Прислушайся к себе. Какая музыка звучит у тебя внутри? В бесконечности бессчётных вселенных мы все — разрозненные ноты и, лишь когда вместе, — мелодии. Удивительные. Разные. О чём твоя песнь? О чём бы ты хотел рассказать в ней? Если пожелаешь, здесь ты можешь сыграть всё, о чём тебе когда-либо мечталось, во снах или наяву, — а мы дадим тебе струны.

crossroyale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossroyale » межфандомные эпизоды » приходи.


приходи.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

- приходи. -
http://sh.uploads.ru/gU9sL.png
- дом не там, где вы родились. дом там, где прекратились ваши попытки к бегству. -

участники:
wolf&rabbit

время и место:
Дом.

сюжет:
«приходи, покурим. что еще остается делать тому, кто умер и тому, кто никогда не рождался?»

Отредактировано White Rabbit (2017-02-25 18:39:51)

+1

2

http://funkyimg.com/i/2gTTt.gifhttp://funkyimg.com/i/2gTTu.gif
                             three days grace // i am machine

Когда Волк умер, никто не кричал "да здравствует Волк". Время не остановилось. Чумные Дохляки не носили траур, они превратились в просто Четвертую Комнату, а Волк просто умер и исчез для всех, кроме Дома, который не захотел его отпускать и заключил в свою бесконечную клетку, и Македонского, который стал его палачом, а Волк стал его наказанием без срока годности.

Волк не уверен, но ему казалось, что смерть не предполагает после себя продолжение существования в обличье призрака с сохраненным разумом. Он знает, что он мертв, но вполне ощущает себя и может нащупать ясную нить живого разума. Он знает, что он мертв, и понимает, что никто его не видит, кроме Македонского, который теперь его единственный напарник в одной из диких игр придуманных в стенах Дома. Он мертв, и все о нем враз позабыли, оставив на память одну только фотографию, между затертыми страницами книги карманного формата, лежащей в одном из карманов куртки для поездки в Изолятор.
Волк умер. Иногда он сам в это не верит, особенно когда сидит на подоконнике в Четвертой, курит и смотрит на всех забывших его своими злыми желтыми глазами. Иногда хочется закричать вот же я, но его никто не слышит, кроме Македонского, и никто не видит, кроме все того же Македонского. Волк умер. Дом поймал его душу в свои стальные силки.

Волк изнывает от тоски и готов снова взвыть, каждый день, не дожидаясь ночи и полной луны. Ему казалось, что не было ничего хуже тех одиноких полгода в Могильнике, но сейчас он бы отдал все свои сигареты, гитару, собачий ошейник и прочие нехитрые мелочи ради того, чтобы снова оказаться в больнице. Сколопендру, извивающуюся внутри позвоночника, еще можно было терпеть, осторожно дышать и следовать паучьим инструкциям, когда совсем невмоготу станет. Сейчас сколопендра боли извивалась внутри его души и никто не подскажет ему, как правильно осторожно дышать и каким инструкциям следовать. Особенно когда дышать больше нечем.

У Четвертой кончаются сигареты, у Волка их в избытке. Он назло курит, когда ребята находятся на мели, и наблюдает, как меняются выражения их лиц, когда в комнате появляется сигаретный дым. Объяснить, что происходит, может только Македонский, но он молчит, тараща на него свои неангельски неголубые глаза. Волк звенит цепями и громко воет, со временем они с Македонским почти привыкают к вынужденному сосуществованию. Кроме тех моментов, когда Македонский позволяет себе уснуть, а Волк взбирается на его второй этаж кровати, ложится рядом и тихо нашептывает ему на ухо сны, далекие от тех, которые нашептывал ему сам Македонский — большую часть времени Волку ужасно скучно; когда ему скучно до смерти, он донимает Македонского, чтобы тому жизнь медом не казалась, появляется в его снах и безумно смеется.

///
— В следующий раз кусай свои ногти, а не пальцы, иначе совсем себя съешь.
Волк в снах Македонского грызет его конечности; Волк в стылой для себя реальности не сможет даже прикоснуться к Македонскому, но тот вполне справляется самостоятельно, медленно изъедая и подтачивая себя с каждым нашептанным сном.
///
— Можешь вызвать экзорциста, вдруг эта дрянь поможет.
Шутка получается смешной. Волк хохочет так громко, сотрясаясь всем телом, что близок к тому, чтобы свалиться с подоконника. Скорее Дом выживет экзорциста еще на подходе, нежели тот изгонит Волка.   
///
— Ты потрясающий целитель, моя спина совсем не болит с того дня.
Волк скалит зубы и издевается. Македонский — единственный инструмент, на котором он может играть; гитара Волка не поддается его призрачным пальцам, они проваливаются, как бы Волк не старался.
///
— Убейся.
И ведь однажды действительно попытался убиться. Волк и подумать не мог, что смог бы быть когда-то настолько благодарным Слепому — если бы Македонский убился бы, Волк бы совсем обезумел от одиночества. Или исчез бы вместе с Македонским. За эти пару месяцев Волк так и не смог ответить на вопрос "хотелось бы ему убиться окончательно?".

Ему было всего семнадцать, когда он умер. Кто в таком возрасте захочет умирать с такими распирающими ребрами видами на будущую жизнь?

///

Иногда, как сегодня, Волк позволяет Македонскому отдохнуть. Волк выходит из Четвертой в коридоры Дома, где в сотый раз рассматривает рисунки Леопарда, которые временами исчезают под свежей краской следом за своим умершим "родителем". Волк завидует умершему с концами Леопарду и жалеет, что не в состоянии спасти все его рисунки, хоть часть из них защищают другие жители Дома. Волк читает надписи на стенах, проводит — прозрачными и проваливающимися — пальцами по царапинам, внушая себе, что он чувствует их и оставляет своими ногтями. Волк делает вид, что живет, застывая вместе с густеющим янтарем.

Сегодня Волк встречает в коридорах Дома новенького. У него белые волосы и ресницы, глаза напоминают о кролике, который когда-то жил у Волка в доме в Наружности пару месяцев. Когда Волк мысленно дорисовывает новенькому кроличьи уши — все сходится. Кролик в человеческом обличье, его окрестят с первых секунд знакомства, если еще не успели этого сделать. Еще Волк почему-то вспоминает старый мультфильм, который смотрел еще в Наружности, на шипящем, пускающем по экрану помехи, родительском телевизоре. В этом шипящем мультфильме волк с помехами гонялся за зайцем и вечно кричал ему в след:
— Ну, Заяц, погоди.
Изнывающему от тоски Волку это кажется чертовски забавным. В конце-концов, его все равно никто не увидит и не услышит.

+1

3

http://funkyimg.com/i/2gW6P.gifhttp://funkyimg.com/i/2gW6Q.gif

камеры бабочек — дом

Все началось с маленькой неприметной двери грязно-зеленого цвета, обвитой плющом. Если не приглядываться — легко не заметить, но надо же было Кролику все-таки приглядеться. В дверь можно было протиснуться, только согнувшись в три погибели, и надо же было ему согнуться и протиснуться.

Все началось с ягод странного розоватого цвета, которые пахли лучше, чем самое вкусное лакомство в мире. Они росли на поляне в каком-то мире за пределами Страны Чудес, но находящемуся с этой Страной примерно в одной и той же плоскости нереальности. И надо же было Кролику эти ягоды уплетать за обе щеки, а наевшись, лечь прикорнуть под сенью дуба.

Белый Кролик проснулся не у дуба и даже не в том же мире. Кролик проснулся на старом скрипучем диване в Сером Доме. Ему понадобилось рекордно долгое время, чтобы понять где он вообще находится и почему его любимый красный свитер ему так велик — целых три с половиной минуты. Когда он понял, что находится там, где находится сейчас не должен и выглядит так, как не должен выглядеть, юноша вскочил на ноги и пулей вылетел из комнаты — осмотреться. Его тут же чуть было не переехали инвалидной коляской. Наверное, если бы все же переехали, пришлось бы и ему в одну из таких сесть. Кролик рассеянно заморгал, протер глаза на всякий случай, потом еще раз, и еще, пока не убедился, что все это ему не чудится. Все оказалось взаправду.

Он действительно выглядел лет на шестнадцать, да и то с натяжкой. И вокруг действительно были ребята примерно того же возраста, один страннее другого. Кролик пошел бродить по Дому, силясь разобраться во всем. Беловолосый рассматривал окружающую реальность во все глаза, а главное — видел все таким, какое оно есть. Складывал в уме дважды два, выстраивал картинку по крупицам, создавал понимание из обрывков диалогов окружающих. Белый Кролик быстро понял, что все здесь странные. Они похожи были на людей, но в то же время совсем не похожи. Кто-то походил на хищного зверя, чей-то возраст было невозможно определить на глаз по загадочной причине, за кем-то следовала живая тень, а кто-то вовсе прятался под большущими солнцезащитными очками, потому что на самом деле был совсем не тем, кем кажется на первый взгляд. Нормальные люди здесь, впрочем, тоже водились, хоть и были в меньшинстве. Здесь нормальных считали изгоями, и никто с ними не горел желанием пообщаться. Они, в свою очередь, держались особняком подальше от всех. Оно и не мудрено, ведь с кем поведешься, того и наберешься, а нормальные очень держались за эту свою нормальность. Ну и зря, если б кто-то спросил мнение Кролика не этот счет.

Коридоры здешние представляли собой тот еще Лабиринт Минотавра, усложненная версия. Кролик не мог ума приложить, как здешние куда-то добираются без особых потерь. Он сам то и дело проваливался черт знает куда, в какой-то другой мир, который все же одновременно с тем был все тем же Серым Домом. Впрочем, он очень быстро понял, что только один тут испытывает подобные затруднения. В общем, час от часу не легче. Никогда больше не есть странную еду в странном месте, даже если выглядит и пахнет очень вкусно! Мысленно сделал себе пометку Кролик. Жаль только, что от нынешней ситуации его это уже спасти не могло. Вопрос один — и что же теперь ему делать?

— Тебе в четвертую. — ближе к вечеру услужливо подсказал Слепой. Слепой и правда был слеп, а еще терся вокруг Белого Кролика целый божий день, аж до самого вечера, и последний мог бы поклясться — принюхивался к нему. Кролик пожал плечами и кивнул, как-то ненароком запамятовав, что его не видят, но Слепой и без зрения, кажется, все прекрасно понял. А потому свалил наконец по своим делам, оставив новенького в одиночестве. Слепой тут, не смотря на то, что глаза его не видели ни черта, судя по наблюдениям Кролика, видел как раз-таки больше всех остальных. Надо бы тоже за ним побродить. Может, он знает где тут выход. Выйти через парадные двери Кролику и в голову не пришло. Парадные двери — глупость какая! Он же не через них сюда попал, а значит и выйти через них не может.

По приходу в четвертую его тут же осыпали ворохом конфетти и криками «добро пожаловать». Вот уж спасибо, удружили. Потирая уши, подумал Кроль. Ему выделили отдельную кровать и отправили спать, напоив чаем. Засыпая, Белый Кролик самую малость надеялся, что когда он проснется — все это окажется всего лишь странным сном.

Увы, на утро следующего дня ничегошеньки так и не изменилось. Кролик проснулся в одиночестве, выпил кофе, съел чей-то забытый бутерброд и, заныкав в карман почти полную пачку сигарет, отправился даже слоняться по Дому и прилегающим территориям Изнанки в поисках ответов и выхода из этого странного места. Теперь он начинал понимать как чувствовала себя Алиса, впервые попав в Страну Чудес. Все страньше и страньше.

Это место его пугало. Здесь он чувствовал себя так, как до этого нигде и ни разу себя не чувствовал — как дома. Будто вот оно — его место, здесь ему и полагалось быть с самого начала, просто он немножечко заплутал, всего-то. Дошел только спустя больше, чем сотню лет. А то и две сотни, Кролик ведь давно перестал считать годы с момента своего появления, сам уже не знал сколько ему на самом деле, привык считать, что ему двадцать два. Теперь потихоньку привыкал считать, что ему шестнадцать.

Стены здесь были исписаны и изрисованы. Повинуясь какому-то невнятному порыву, Белый Кролик поднял забытый кем-то маркер с пола и тоже нацапал на стене краткое объявление: «Продаю молодильные ягоды. Дорого. Оптом — скидки. К.» Отошел на пару шагов назад, закурил, рассматривая творение рук своих на потрескавшейся штукатурке и подумал, а будет ли на это спрос. В итоге пришел к мысли, что будет. И тут его одиночество самым наглым образом прервали.

— Ну, Заяц, погоди.
Белый Кролик повернулся на звук и уперся взглядом в парня лет семнадцати с седой прядью в челке. Волк. Как-то он сразу понял. Волка юноша видел еще вчера, но так, мельком. Последний его, вероятно, даже не заметил. Этот парень был одним из самых странных здесь, в основном потому, что все без исключения его по какой-то причине игнорировали. Будто его вовсе тут не было. А он сам терся возле Македонского. Последний от этого явно удовольствия не получал. Кролик вытащил из зубов сигарету и едва покачал головой, а потом объяснил, как маленькому:
—  Заяц — это который Мартовский. А я — Кролик. Садись — два.
Выражение лица Волка в этот момент надо было видеть, а лучше — запечатлеть, на память будущим поколениям. Такое чистое и незамутненное удивление — нынче большая редкость. Вот только чего тут удивляться-то? Разве это так странно, что Белый Кролик отреагировал на его слова? Мало ли что он там сделал и почему поссорился со всеми остальными, Кролик ведь новенький, с ним поссорится Волк еще не успел, так с чего бы и Белому Кролику тоже игнорировать его, как делали все остальные? Кроль крепко об этом задумался, так что даже морщинка залегла между бровей, нахмурился. И тут его осенило.
— Ааааа, так они не игнорируют тебя. Они тебя не видят.
Он знал каково это — когда ты вроде бы, но тебя вроде бы и нет. Вот он ты, весь такой из себя почти что живой, мыслящий, но никто не видит тебя и никто не слышит. Воспоминания нахлынули штормовой волной, Кролик вспомнил такие же темные и серые коридоры лечебницы Рутледж, где он впервые увидел свет, а вот свет его тогда еще не видел. Как люди проходили мимо, не замечая. Как никто не слышал его, даже когда он кричал до хрипоты. И даже Алиса...но Алису можно было понять и простить, на тех седативных, которыми ее пичкали девочка почти постоянно спала и разбудить ее была не в силах даже война, разразившаяся прямо под окнами. Тогда ему было не грустно и не скучно, хуже — тоскливо. И тоска, наверное, пожирала сейчас того, кто стоял напротив. Он мог себе представить насколько это все невыносимо. Кролик почувствовал некую солидарность и в знак этой самой солидарности протянул пачку сигарет.
— Паршиво тебе.

Отредактировано White Rabbit (2016-09-18 20:22:55)

+1

4

http://savepic.ru/11437019.gifhttp://savepic.ru/11431899.gif
                             abel korzeniowski // dance for me wallis

Сначала Волк не верит тому, что он слышит. Привык только к одному голосу в свой адрес, не особо вслушиваясь в трепотню своей бывшей стаи — его это больше не касается, хотя в первые дни запредельно бесило: взяли и вычеркнули из жизни. Со временем свыкается все, Волк даже научился привыкать к своей боли. И к вынужденному одиночеству он тоже привык, хотя это его одиночество иногда скрашивал Македонский. Не привык — хорошо получается убеждать себя в том, что привык, потому что голос другого живого существа рисует на его лице эмоции, о существовании которых он уже давно — несколько месяцев со дня своей смерти, целая маленькая вечность для застывшего среди живых мертвого — забыл. Рука невольно тянется к лицу, чтобы нащупать спрятанные под кожей мышцы, натыкается на липкий и тягучий сгусток, не к месту вспоминается формальдегид и губы растягиваются в еще более широкой и нелепой улыбке человека, растерявшего остатки здравого ума.

А все потому что его видят. Его видит кто-то, кто не грызет по ночам свои пальцы, не прячет изъеденные руки в длинных рукавах свитеров и не откликается на кличку Македонский. Волк изумлен, потрясен и безумно рад этому, собираясь посмеяться над самим собой и своими мелкими желаниями спустя несколько часов. Он радуется тому, что его видят, а много лет назад, когда был заперт в Могильнике, сделал бы все, чтобы его никто не видел. Волк рад этому настолько, что даже не пытается рассказать Кролику, что Зайцем он его назвал потому, что "ну, Кролик, погоди" совершенно не звучало. Македонский не особо рад обронить лишние несколько слов, когда общается со своими живыми состайниками, общаться с Волком ему, наверное, пытке подобно, поэтому в основном разговаривает Волк, а Македонский беззвучно всхлипывает, позволяя Волку выстраивать эти полузадушенные звуки в отдельные слова. Беловолосый Кролик предлагает возможность наконец-то поговорить с кем-то взаправду, а не отвечать на свои же реплики. На несколько мгновений Волк опускает голову, чтобы растрепанные волосы полностью закрыли лицо и стерли это дурацкое выражение лица, которое начало напрягать его самого и могло отпугнуть неожиданного предполагаемого собеседника. Но как же он все-таки счастлив.

На некоторое время у него есть возможность притвориться живым.
Волк поднимает голову, в желтых глазах не осталось ничего, кроме равнодушия и смертельной тоски.   

— Они меня не видят потому, что я мертв, — пожимает плечами Волк; так, будто для него это совершенно обыденная вещь. Она стала такой для Волка, пришлось привыкать, иначе Македонский свел бы счета с жизнью спустя неделю или две с дня смерти Волка. — Меня никто не видит, кроме одного человека здесь, и второй, я полагаю, мое присутствие вынюхивает. Смотри, — Волк подходит к стене вплотную и проводит пальцами по блестящей свежей краской надписи: пальцы проваливаются, краска остается нетронутой. Это тоже должно было свести его с ума, если бы он не превратил это в своей голове в неожиданную суперспособность: теперь он может проходить сквозь стены и подглядывать за девочками, не опасаясь, что его кто-то заметит, громко завизжит и попытается разукрасить лицо всем, что под руку попадется. — Но ты-то меня почему видишь? Не припомню, чтобы мы встречались раньше, при моей жизни.

Не видят, молча соглашается Волк — Кролик примеряет на себя роль человека, который всем сообщает очевидное. Снова хочется вздернутся, но, к сожалению, для уже умерших не существует умерших веревок, с помощью которых можно было бы повеситься и закончить свое застрявшее между мирами существование. Воздух Дома заполняется сочувствием, от беловолосого существа напротив него этим сочувствием даже разит — или же он сам это придумывает, чтобы было на что сердиться и на что набрасываться язвительными словами, если его зубы и куцые обгрызенные ногти уже ни на что не годятся. Волк дергает головой и насмешливо клацает зубами в ответ на проявленное — ? — сочувствие и думает, хочет ли он спросить, есть ли какая-то подоплека под этими словами. В своей невидимости Волк закрылся в скорлупу эгоизма — не хочет. Его это волновать не должно, спустя несколько минут Кролик все равно исчезнет в глубинах Дома, сольется со своей стаей и перестанет видеть Волка. Еще один придуманный Волком сценарий, его бесконечная игра, которая никогда не закончится, если только он не захочет отдаться спасительным рукам Безумия.

Может поселиться в Клетке и пугать всех, кого туда посадят? 

— Твои ягоды? — спрашивает Волк, пытаясь обхватить бесплотными пальцами надпись о молодильных ягодах. На протянутую пачку сигарет Волк только отмахивается, достает свою с вечными четырнадцатью сигаретами, выуживает одну и закуривает: — Явись ты с этой пачкой год назад в нынешнюю Четвертую, ты бы не успел и глазом моргнуть, как ее смели бы. Но ты предлагаешь ее мне, а я не могу взять ничего даже у того, кто меня видит, — лицо Волка за дымовой завесой, которую он так активно выдыхает, отрешенное. Он старается не задумываться над этими своими словами, чтобы не застрять в них мыслями, как застрял душой в Доме. Вместо этого он заостряет свои мысли на сигаретах, которые он ни у кого не берет, но они все равно не заканчиваются, на одну больше чем чертова дюжина — было бы символично, но не было. Когда он достанет пачку из кармана в другой раз, в ней снова будет ровно четырнадцать сигарет; когда Волк умер, в кармане его брюк лежала эта пачка. Самая нужная вещь в загробном мире, погребальный дар умершему королю, фараону, императору, забытая вещь, которую не вытряхнули, когда хоронили его тело. А когда его хоронили? Хоронили ли? С Македонским на эту тему не поболтаешь — остальные его не услышат, как бы громко он бы ни выл кому-то на ухо. — Я бы не отказался помолодеть до своих одиннадцати, если бы мог их сжевать. С каким диагнозом тебя сюда засунули? Рисуешь себе воображаемых друзей?

Волк умер — да здравствует Волк.

+1

5

http://s4.uploads.ru/Mg0Vr.gif http://s1.uploads.ru/o5FJ4.gif

кукрыниксы - война
Волк на несколько коротких мгновений освещает весь коридор и еще, наверное, прилегающую лестничную площадку, белозубой клыкастой улыбкой. Но потом это вдруг проходит и вот, опять, в глазах только всепоглощающая тоска, будто какие тучи над ним нависли. Кролик хмурится и недовольно поджимает губы, хочет сказать, чтоб вернул, как было, но не успевает, потому что Волк начинает говорить. Рассказывать свою печальную историю о том как жил и умер. У Белого Кролика от этого рассказа волосы шевелятся на затылке и становится ему как-то уж совсем тошно.

Все познается в сравнении. А в сравнении Кролику было еще очень даже ничего в те былые годы, когда шкафы в грязно-белых халатах проходили через него насквозь, даже не извинившись. Ему было не так уж сложно смириться с таким положением дел. Он не был настоящим — придумка разыгравшейся фантазии, воображаемый друг. И не было ничего удивительного в том, что никто не может его видеть, кроме той, что и придумала его. Не стоило и рассчитывать на что-то большее. Волку же было куда хуже. Быть сначала настоящим, а потом стать невидимым, умереть — врагу такого не пожелаешь.

Беловолосому трудно во все это поверить, он долго смотрит на Волка с сомнением, а не пытается ли тот его надуть? За две с лишним сотни лет призраков ему ни разу не попадалось. Обычно призраками или полтергейстами люди называли кого угодно, кроме тех, кого, собственно, имели в виду. Демонов мелких, например, которые развлекались запугивая несчастных людишек до смерти. Или ведьм, что жили по соседству, да развлекались, заставляя предметы в соседском доме летать и передвигаться. Домовых еще всяких. Кого угодно, серьезно. Кроме душ, застрявших между мирами. Но тут Волк подходит к стене и пробует потрогать надпись — пальцы его проходят сквозь стену беспрепятственно, и все сомнения разом отпадают, как облупившаяся штукатурка.

Потом Волк спрашивает почему же Белый Кролик такой глазастый, и это заставляет задуматься. Тому есть десятки причин. Например, Кроль может ответить, что это потому, что он — псих, а психи не умеют себя обманывать. Они могут сколько угодно обманывать других, но вот провернуть тот же фокус с самим собой — никак. Они не умеют не видеть того, что есть или видеть то, чего нет. Так уж устроены. Еще, как вариант, это может быть потому, что они чем-то похожи. Только Кролик из ненастоящего стал настоящим, а Волк — наоборот. А все равно они, считай, в одной лодке. Еще навскидку можно придумать около двенадцати объяснений, но они не кажутся верными и правильными. И Кролик отвечает такое банальное:
— Потому что я не могу тебя не видеть, вот почему.
Подкуривает сигарету с трудом. Из Леса дует прохладный свежий ветер, пахнет первыми минутами после дождя, ветер все норовит задуть огонь зажигалки, но не задевает висящих на окнах штор. Этот ветер есть, но его как бы и нет. Лес подкрадывается из-за угла, Кролик просто нутром чувствует. Он поднимает взгляд на Волка, чтобы убедиться — тот тоже это почуял.
— Лес подкрадывается из-за ближайшего поворота, его я тоже вижу. И многое другое, что здесь происходит. Это, вроде как, мой дар. Или проклятье. Смотря с какой стороны взглянуть. Лично я предпочитаю смотреть с той, где это хорошо и полезно.
Белый Кролик прижимается спиной к стене рядом со свежей надписью, делает глубокую затяжку и выдыхает дым. Дым от призрачной сигареты Волка и от его собственной — настоящей — практически одинаковый. Дым смешивается и переплетается, одно облако сливается с другим и вскоре уже невозможно отличить где чей. Кролик думает, что это странно и символично, только вот не может понять к чему все это вообще.

— Раз я их первым нашел, значит — мои. — кивает Кроль. Дальше — почти не слушает, разве что так, только краем уха. Фильтрует важную информацию, выделяя ее из общего шума. Мимо на своей коляске проезжает Курильщик, и смотрит на Кролика как на умалишенного, почти испуганно, наверное, видел, как он тут стоит и якобы сам с собой разговаривает. Белый Кролик добродушно скалиться в ответ, мол езжай отсюда, качает головой.
Волк снова задает вопрос. Кролик снова задерживается с ответом. Сосредоточенно курит и обдумывает. Он мог бы придумать себе хоть сотню диагнозов. Мог бы соврать, привычно навешать лапши на уши, ему не впервой. Плохо и страшно то, что врать не хотелось. В Доме он чувствовал себя своим, на своем месте, в своей тарелке. Это как-то к вранью не располагало. Так что все свои маски Кроль оставил до лучших времен, глянул на Волка, улыбаясь и тихо вздохнул.
— Ты мне не поверишь, — и это была самая смешная часть, в такой бред не сможет поверить даже призрак, которого, по идее и логике, существовать не должно, — А, впрочем, к черту! — решается все-таки беловолосый.
— Ни с каким и не засунули. Кроме того, что я — мечта психиатра, я здоров, как бык. Мне больше, чем двести лет, и сдохну я разве что вместе со всей вселенной, а до настолько глобальной катастрофы еще ой как далеко. И пришел я сюда, вроде как, сам. Видишь ли, я пришел не из того места, которое вы называете Наружностью, а с Изнанки. Теперь вот хожу, брожу, не могу выход найти. Потерялась моя заветная дверка. Я не рисую себе воображаемых друзей, я сам — воображаемый друг. Был когда-то. — медленно, с толком, с расстановкой и очень серьезным выражением лица вещает Кроль, иногда делая паузы между предложениями, чтобы Волк успевал переварить информацию. Такое переварить, конечно, не легко, но Белый Кролик в Волка верит.
Дом дал ему щедрый шанс побыть самим собой среди людей, было бы невежливо этот шанс не использовать. Другое дело, что ему могут не поверить, но это уже ни коим образом от него не зависит.
— Но, знаешь, готов дать голову на отсечение, что кто-то или что-то меня сюда привело. — тем временем, продолжает он. Кролик молчит о том, что думает. Думает, что, возможно, его привел сам Дом. И, может быть, даже специально для Волка. Дом любил Волка и заботился о нем как умел, только вот все равно не уберег от непоправимого. А теперь, чем черт не шутит, пытается исправить ситуацию хоть как-то? Это все догадки, всего лишь догадки. Белый Кролик молчит о них, не желая напугать. Да и сам в это все не до конца верит.

Волк на него смотрит, и Кролик пожимает плечами, а потом лезет доказывать, что не лгун. Деловито зажимает в зубах сигарету, подходит и пробует сжать чужое плечо. Белый Кролик слеплен из иного теста, не такого же, с какого тут все остальные — у него почти получается. Волк ощущается не совсем твердой субстанцией, покалыванием на самых кончиках пальцев, мягким, как пластилин. Чуть сильнее надавить — пальцы проваляться, но если особо не стараться, то выходит почти что естественно. Почти что так, как если бы Волк был материальным — живым.

Кроль делает шаг назад по коридору и прямиком на залитую солнцем изнаночную поляну. Моргает несколько раз, то ли удивленно, то ли раздраженно, и пока поляна вместе с ним не успевает еще исчезнуть, снова превратившись в обычный серый коридор Дома, Кролик машет Волку рукой, мол, пойдем, со мной прогуляешься.

Отредактировано White Rabbit (2016-10-01 18:28:36)

+1

6

http://funkyimg.com/i/2jRJ3.gifhttp://funkyimg.com/i/2jRJ4.gif
                             the script // flares

Ответ Кролика обезоруживает своей простотой и кристальностью — не может не видеть, да? — Волк скалится еще пуще, медленно тлеющая сигарета чуть не выпадает из его рта; транжира — завопил бы Табаки, если бы увидел это, завопил бы еще раз, так, чтобы Волку пришлось закрыть уши руками, спасая себя от неминуемой глухоты и позволяя Шакалу воспользоваться моментом и отобрать сигарету себе — чтобы продукт не переводить с таким дырявым ртом Волка. Но Табаки сейчас где-то играет в карты, или уговаривает кого-то расстаться с вещами за просто так, без обмена, да и Волка он тоже, как и все — не видит; сигарета остается тлеть между сжатых начинающих желтеть зубов. — Очень логично, — незамедлительно реагирует Волк, из-за сигареты получается слегка шепеляво, умышленно сотворенный комический эффект ради разрядки густеющей атмосферы, в которой так сильно хочется исповедаться человеку, которого знаешь всего лишь несколько минут. — А главное — не придерешься.

Волк в получаемой информации заинтересован, но не удивлен — в их Сером Доме каждый второй с чудесами, умеет летать или прыгать, превращаться в мифических зверей и слепыми глазами видеть то, что сокрыто от зрячих. Еще один чудесатый — колоритное пополнение чудаковатых персонажей в персональной коллекции живого и дышащего Дома. — До тех пор, пока он не примет тебя в стаю, главное вовремя заметь Шестилапого в этом самом Лесу, — добродушно советует Волк, приукрашивая действительность — Слепой в своих вылазках вряд ли жрал что-то крупнее мышей, кусочки шкурок которых он иногда выплевывал, из-за чего на его кровать или постельное белье никто никогда не зарился. Но Волк — сказочник, он был им при жизни, остается и сейчас в своем остановившемся существовании. Если Кролик так хорош в том, что рассказывает — правду от домыслов он легко отделит. Волк просто так давно уже ни с кем не говорил вот так, как будто ничего не происходило, как будто никто не умирал и не оставался заключенным в Серой Клетке призраком.

Где-то отдаленно, но Волку хорошо на душе, а хорошее состояние долго не длится. Появившийся Курильщик, при жизни Волка еще бывший фазаном, оттого ранее не идентифицируемый как отдельная личность, пусть Сфинкс и был его крестной матерью, скрипом своей коляски сбивает наваждение и отвлекает внимание Кролика. Благодушие Волка сменяется порывом злости, но Курильщику от этого ни холодно, ни жарко, ему больше интересен видимый и осязаемый Кролик, который разговаривает с воздухом. Волк попусту сотрясает воздух, но поднимает в приветственном жесте руку — воображать, что Курильщик катится отсюда потому, что увидел призрака, гораздо веселее, нежели понимать, что оскал Кролика мог его стушевать. Внимание Кролика вновь возвращается к Волку, а журчание его голоса уносит в рассказ, в который никто не должен верить. 

Поднимать слова Кролика на смех и вопрошать невидимого собеседника с каких это пор Дом сборище сумасшедших было бы лицемерием со стороны самого Волка, которого существовать уже не должно. Но вот он курит свою вечную прозрачную сигарету, а рядом с ним стоит бессмертный гость из Изнанки, не являющийся ее частью. Волк молчит — делает вид, что очень увлечен вытягиванием последнего никотина из окурка, который уже должен жечь губы, но на самом деле он для себя уже все прояснил. Смерть помогает воспринимать информацию, от которой волосы на затылке стали бы дыбом, с поразительным спокойствием. С Изнанки так с Изнанки. Можно открывать общество не существующих взаправду. В конце концов, может быть, на самом деле, воспаленное одиночеством воображение Волка нарисовало ему Кролика, чтобы не было так скучно и одиноко. Или, может быть, на самом деле это Волк воображаемый друг, самостоятельность разума которому подарило яркое воображение собеседника. Кто может знать наверняка?

— Слышала бы тебя Червонная Королева, — наконец-то разлепляет губы Волк, ощущая, как голос застревает в горле. Он вспоминает свой зонтик, который служил ему в качестве трости, и которым бы для пущего эффекта постучал бы в истерическом припадке, визжа голову с плеч. — Если ты за Алисой — то девушки у нас живут в другом крыле, — добавляет полушепотом, когда Кролик пытается прикоснуться к его плечу. Волку кажется, что именно это и ощущает гладь воды, когда кто-то медленно заходит в воду. Это странно — все, кто раньше проходил сквозь Волка, совершенно не ощущались; нереальное, невозможное соприкосновение чужих миров, две параллельные прямые, которые подошли друг к другу слишком близко, но недостаточно. Кролик напротив — вполне ощутим. Наверное, Кролик действительно странный, и он зовет его за собой.

Единственной лазейкой к побегу от Боли для Волка были книги, Алису в Стране Чудес он, конечно же, тоже читал. Когда Волк еще был слишком слабым и не умеющим терпеть широкий диапазон своей Боли, он мечтал о том, чтобы за ним пришел Белый Кролик и увел в Страну Чудес. Сейчас, более взрослым и слишком мертвым, он все-таки следует за "Кроликом" и громко фырчит в своих мыслях каким боком я похож на Алису. Но все равно — следует, в воображении примеряя голубое платье с рюшами и оборками, и собирая свои растрепанные волосы в подобие дамской прически. Волку смешно, нервно хихикая так и вываливается на поляну за Кроликом, вдыхая воздух мира Изнанки. Когда-то возможно у него были все шансы оказаться в рядах Ходоков, но до этого момента он не успел дожить. Мир, в который его привел Кролик, слишком яркий, на время приходится закрыть глаза, отвыкая от тусклости пыльных коридоров Дома.

— Я не Алиса, — говорит Волк, ступая босыми пятками по истоптанной траве. Образ, заботливо подсунутый воображением, тлеет перед глазами, забиваясь сизым дымом в ноздри. — Возможно тебе придется застрять здесь навсегда. Успел доделать все незавершенные дела?

+1

7

http://s5.uploads.ru/6jwpb.gif http://sg.uploads.ru/yznVa.gif
imagine dragons - dream

— Я не Алиса, — говорит Волк, но все равно следует за Белым Кроликом, как когда-то и маленькая девочка, которую он упомянул. Кролик смотрит на Волка критическим взглядом и, кажется, начинает понимать почему это место называют Изнанкой — потому что оно всех на изнанку выворачивает. Срывает и разбивает на мельчайшие осколки фарфоровые маски, за которыми в Реальности люди привычно скрывают свои настоящие лица. Здесь нет места лжи и притворству. Здесь ты такой, какой есть — весь как на ладони, словно открытая зачитанная до дыр книга.

Волк на изнанке походит на зверя больше, чем на человека, не зря же его так прозвали. Кролику, впрочем, тоже не удается скрыть свою истинную натуру. У него из макушки вырастают настоящие кроличьи уши, короткий мех серыми оттенками переливается на свету, теряясь среди снежно-белых волос. У Кролик рот полон острых заточенных зубов. Монстр каков он есть. Именно такие прячутся под детскими кроватками по ночам и хватают за ноги, чтобы утащить куда-то во тьму. Такие сидят в темных углах в ожидании своего часа. Кролику становится неловко, он не знает куда деть руки и куда деть себя самого. Под взглядом Волка он чувствует себя полностью обнаженным и почему-то совершенно беззащитным, хотя вот же они — острые зубы, способные кому угодно выдрать горло — всегда с собой. Так много времени прошло с тех пор, как кто-то видел его настоящего. Не того симпатичного молодого человека, чей облик он надевал в Реальном мире, а чудовище из кошмаров маленькой сумасшедшей девочки, тех самых, которыми она бредила, лежа на больничной койке. Алиса была первой и последней, кто знал как Белый Кролик выглядит на самом деле. Но то было совсем другое, Лидделл ведь сама его и придумала. Перед ней никогда не было так неловко. На секунду Кролик пожалел, что позвал Волка за собой. Но потом подумал, что ему это было нужно. Чтобы кто-то еще, наконец, увидел его таким и, если свезет, принял.

Волк его не боится совсем. И Кролик улыбается, являя миру два ряда жутковатых клыков. Изнанка стелиться им под ноги истоптанной травой, ветер треплет волосы и мех на ушах. Белый Кролик идет прогулочным шагом вперед, глядя по сторонам. Все еще машинально ищет заветную дверь домой, в ужасающий, но родной ад. Ищет, хотя больше уже и не уверен, хочется ли ему возвращаться.
— Детские книжки врут, Волк. Алиса была сумасшедшей кровожадной девочкой, напридумавшей себе монстров, только бы самой в монстра не превратиться. А Страна Чудес — это жуткое место, куда и врагу не пожелаешь попасть. Там все — кровь и копоть. И куча кровожадных чудовищ за каждым вторым углом. Это мир безумия, нормальный там и пары минут не протянет. Но если захочешь, я как-нибудь проведу тебе экскурсию. Если не боишься оставить там свой здравый смысл. — рассказывает Кролик, уже жуя какую-то травинку, и откуда только взял. Он не может уже и вспомнить когда в последний раз был с кем-то настолько откровенным.

Беловолосый вопросительно изгибает бровь и смотрит насмешливо, с вызовом.
— Это угроза, блохастый? — воинственно вскидывается весь такой "нет-я-здесь-не-застряну-даже-не-мечтай". А сам думает — может, и лучше застрять здесь. Может, здесь его место. Может, не так уж и плохо было бы. Но, конечно, однажды он заскучает по миру и всем его оттенкам, всем возможностям, новизне. По тому как мир меняется, а люди остаются прежними. Заскучает по Праге с ее средневековыми улочками и все еще масляными фонарями, такими же старыми, как он сам. Да и как это — застрять на одном месте? Это ведь совсем не для него. Кролик не был создан для того, чтобы где-то застрять. И он не может проиграть то пари (с кем же он его заключил?) на то, когда Венеция полностью уйдет под воду, как когда-то Атлантида. Мир может предложить ему еще слишком многое.

— И что ты сделаешь? Посадишь меня на цепь, чтоб всегда было с кем поболтать? — в его тоне слышится вызов, а в глаза черти пляшут и искрится веселая насмешка. Пожалуй, те ягоды повлияли не только на внешний облик. Кролик и вел себя как шестнадцатилетней.
— Сначала попробуй поймай. — предлагает Белый Кролик и срывается с места, бежит вперед, спиной чувствуя, что Волк пытается его догнать. Оборачивается через плечо — и правда, Волк тут как тут, уже почти догоняет. Хотя на самом деле куда уж ему тягаться с Кроликом? Белый Кролик может похвастаться сильными ногами и способностью развивать хорошую скорость. Что-что, а убегать он умеет как никто другой, натренировался за несколько сотен лет. Он просто дразнится, подпуская чуть ближе, давая надежду на то, что вот-вот, а потом делает рывок и снова оказывается где-то далеко впереди, справа или слева. Меняет направления, путает.

Поляна под их ногами будто расширяется до самого горизонта. Лес услужливо отступает подальше, освобождая место.

+1

8

http://funkyimg.com/i/2mUTZ.gifhttp://funkyimg.com/i/2mUU1.gif
                             manchester orchestra // virgin

Некоторое время Волк просто переминается с ноги на ногу, привыкая к тому, что чувствует, как по коже струится ветер вместе с лучами солнца, а под пятками пригибается трава. Волк редко ходит в Лес, никогда, если там есть Слепой, потому что в таком случае он его обязательно увидит; он бы его и в Доме смог бы увидеть, если бы его человеческие глаза не были бы слепыми. Нераскрытые при жизни способности Ходока ему это позволяют посмертно, но Волк редко ходит на Изнанку, пребывание там пагубно на него влияет — Волк начинает ощущать то, что он чувствовал при жизни и почти готов превратиться в озлобленного духа и мстить всем, кому только сможет. Потому что они живые, а он — мертвый. Потому что они чувствуют все это постоянно, а он — только тогда, когда уйдет вглубь Дома. Потому что они могут выйти за порог Дома, а он — врезается в толстый слой чистого и прозрачного стекла. Волк хочет повернуть назад, успеть до того, как злоба начнет растекаться по его телу, но застывает на месте.

Он не один в Изнанке. Здесь есть Кролик с его острыми зубами в два ряда, который сможет стать его отрезвляющим пинком. Волк позволяет себе одну такую вылазку и позволяет себе не запинаться мыслями о свою смерть и о то, что ветер и лучи солнца на коже, как и свою кожу, он может почувствовать только здесь. Вместо этого Волк с интересом принимается рассматривать Кролика и то, как его вывернуло наизнанку. Вот уж кому лучше не класть палец в рот; Волк застенчиво улыбается своей волчьей пастью, которой до кроличьей далеко, но чужие кости хрустнули бы сию секунду. 

Все здесь такое реальное, что Волк забывает о том, что они оба — не существуют взаправду. Волк, вероятно, исчезнет вместе с Македонским или вместе с Домом, или вместе с ними обоими одновременно. А что тогда станет причиной исчезновения Кролика?

— Чем дольше я на тебя смотрю, тем больше убеждаюсь в том, насколько была больна твоя "матушка", — Волк привычно скалится, но не издевается. На самом деле, у него даже в мыслях этого не было. Волк и сам выглядит не лучше, вот только в отличии Кролика его таким никто не создавал, он сам себя собрал. Все претензии к Алисе; все претензии к самому Волку. — Приятно думать, что я не зря выворачивал Страну Чудес в свое время, пока исходил скукой на койке в Могильнике.

Понимание того, что Кролик не живой человек приходит само собой и так, словно это была естественная мысль. Волк не визжит, не падает в обморок и не задает глупые раздражающие вопросы. Волк просто принимает тот факт, что он не один такой и ему становится не так одиноко. Ему становится легче, и злость, которая пробирает до несуществующих костей, в нем не растекается в этот раз.

— Я мертв, Кролик. У меня нет не только здравого смысла, — Волк улыбается неожиданно мягко, без двойного дна, скрытого смысла и прочей овечьей шкуры, в которую привык прятаться всю свою жизнь, и после смерти тоже. У Волка нет ничего и терять ему что-то не так страшно, как может показаться на первый взгляд. Волк думает о предложенной экскурсии и о том, что посетить ее, наверное, не получится — Дом его вряд ли отпустит аж настолько далеко. Волк думает о том, что ему хотелось бы потерять здравый смысл, которого у него нет, но на самом деле все-таки есть, просто с ним не так легко расстаться, даже в путешествии сквозь сумасшедшие и залитые кровью миры.

— На цепи у меня дракон, вот только он не из болтливых, — Волк не моргает, но у него слегка дрожат ресницы. На цепи у него Македонский, а у Македонского на цепи Волк. Из них двоих выходит отличный знак бесконечности, и змей, который пожирает сам себя — тоже. На эту цепь уже больше никого не посадишь. — Но в Клетку я бы тебя загнал.

Волк провожает сорвавшегося с места Кролика взглядом, некоторое время пытаясь усыпить проснувшиеся чисто животные инстинкты догнать убегающую жертву, разорвать ее на мелкие части и жадно сожрать. Волк усыпляет эти инстинкты тем, что Кролика нельзя есть, и тем, что такого Кролика еще попробуй съесть, а после включается в игру, как абсолютно нормальный подросток, если закрыть глаза на его несколько волчью голову и густую черную, с редкими белоснежными клоками, шерсть. Волк бежит изо всех своих сил, но Кролик все равно остается далеко впереди, иногда позволяя поравняться с собой. Волк бежит изо всех своих сил, но даже не подозревает, что и половины из них не задействовано; Волк никогда не бегал при жизни и не знает каково это — изо всех сил. Где-то там шумит Лес и кричат Его лесные птицы.

Вдоволь набегавшись, Волк камнем падает на землю, наплевав на то, остановился ли Кролик или побежал дальше. Волк с удовольствием ощущает, как болят и ноют ушибленные места. Да что там, он бы с удовольствием ощущал нетерпимую раньше вечную боль в спине. Быть живым и реальным — здорово. Но никто из них таковым не является, значит и задержаться здесь навечно не получится. Волк чихает и человеческой, но по-волчьи волосатой ладонью трет нос — упал на него во время своего экстремального экстренного торможения. Волк смотрит в голубое небо и на несколько мгновений остается наедине сам с собой — Кролик по инерции бежит дальше. Грудная клетка тяжело вздымается, Волк запыхался и устал. Волк упивается этими ощущениями и почти успевает утонуть в них, пока не заслышал почти бесшумные шаги возвращающегося Кролика.

— Я люблю Дом, и, наверное, люблю за то, что Он позволил мне остаться, но иногда мне хочется хотя бы одним глазом и на пять минут заглянуть в Наружность. Я бы не отказался даже от того, чтобы просто переступить порог Дома и погулять по Его двору, — Волк закрывает глаза, лучи солнца пляшут на его ресницах, отпечатываясь красными пятнами на черном под веками. — Но это невозможно. Как и то, что я не смогу загнать тебя в Клетку, а ты не сможешь остаться здесь навечно. И провести мне наглядную экскурсию — тоже.

Волк хочет посоветовать Кролику найти выход отсюда до тех пор, пока не станет слишком поздно. Волк хочет посоветовать Кролику найти выход отсюда до тех пор, пока его не начнет тянуть отсюда насильно, а мыслью он уже успеет привыкнуть к этому месту. Волк хочет посоветовать Кролику найти выход отсюда до тех пор, пока Волк не привыкнет к мысли о том, что есть кто-то другой, кто может его видеть и кто может с ним разговаривать. Волк хочет все это посоветовать Кролику, но все, что он делает — как насмерть подстреленный лежит в густой зеленой траве с закрытыми глазами и молчит.

Сердце бьется слишком громко и слишком отчаянно.

+2

9

http://funkyimg.com/i/2qPvt.gif http://s8.uploads.ru/Rtj4X.gif
аукцыон - падал

Кролик за свою жизнь много и часто бегал, но никогда — так. Никогда для удовольствия, всегда ради выживания. Глядя на какую-то детвору, что носилась друг за другом в том дворе, мимо которого ему случалось проходить, Кролик не понимал — какого черта. Что в этом может быть такого, что заставляет их это делать? А оказалось, бегать — это весело. Оказалось, если бегать не ради того, чтобы убежать, в этом можно найти много чего приятного: пьянящее чувство свободы, свист ветра в ушах, мир вокруг сливается в одно больной разноцветное пятно, земля под ногами пружинит, каждая мышца в теле наливается сталью, крепнет, азарт бурлит в крови, хочется дурачиться и смеяться.

Белый Кролик бросает на Волка взгляды через плечо, когда тот почти настигает цель. Короткие взгляды прожигают Волка насквозь, такая уж у Кролика карма — видеть всех и все, ничего не поделаешь. Волк даже не старается. Точнее — только думает, что старается. И это почти обидно. Вот же дурак. Если так бегать, никуда ты меня не загонишь. Слова, сказанные Волком совсем недавно, эхом отбиваются от стенок черепной коробки. Это почти что льстит, но Кролик не позволяет себе слишком уж обольщаться. Кролик откровенно подтрунивает, бежит спиной вперед, кончик языка насмешливо мелькает меж сжатых губ.
— Улитки, и те быстрее были бы! — перекрикивает он вой ветра, шум горячей крови в ушах и шелест крыльев птиц, которые пролетают над их головами, растворяясь в до рези в глазах голубом небе.

Кролик бежит еще какое-то время по инерции, даже не замечая, что Волк устал и отстал. Кролик бежит, пока у него под ногами не разворачивается узкая лесная тропа, Лес вдруг оказывается прямо у него перед носом, хотя секунду назад был еще где-то далеко впереди. Кроль несильно стучит ладонью по коре ближайшего дерева, словно старого друга по плечу треплет и криво усмехается.
— Не сегодня, приятель, но если ты приглашаешь, я еще загляну на досуге. Может, где-то там моя заветная дверь, а? — Лес в ответ сохраняет гробовое молчание. Кролик возвращается обратно к Волку, падает рядом с ним в высокую траву и смотрит в небо, пытаясь отдышаться. Мышцы расслабляются, в них появляется приятная нега. Вот оно как получается, играть в догонялки — это приятно. Кролик мимоходом даже удивляется, что это сакральное знание нагнало его только на второй сотне лет.

Волк говорит, а Кролик его внимательно слушает, повернув голову. Солнечные зайчики — и откуда они здесь только взялись вообще — пускаются в пляс прямо у Кролика на щеке, иногда настойчиво норовя переползти на нос, водят хороводы, но не слепят глаза. Кролик смотрит на Волка так, словно впервые видит и думает, что начал уже привыкать к тому, что его окружает. Почти что слился с этим местом. Это ведь было так до неприличия легко и просто. Дом действительно был домом, привычным и будто бы смутно знакомым. Ему никогда не доводилось быть окруженным людьми, которые хоть что-нибудь, да понимают, а здесь их было пруд пруди, почти каждый второй. А он-то всегда считал, что люди, в большинстве своем, очень глупы и ограничены. Здесь все было не так. И это ему, само собой, нравилось.

Что если Дом дает каждому то, чего тот хочет? В силу своих возможностей, конечно. Вот Волк хотел остаться и Дом позволил ему остаться, а теперь Волк не хочет существовать вот так, и Дом опять ему что-то дает. Не пойму только каким макаром я ко всему этому отношусь. Кролик раздосадованно вздохнул. Ответ крутился где-то совсем рядом, руку протяни и достанешь, но что-то не получалось. Как только Кроль пытался ухватится за ответ, тот нагло ускользал прямо сквозь пальцы, ну разве ж так можно?
— Но это невозможно. Как и то, что я не смогу загнать тебя в Клетку, а ты не сможешь остаться здесь навечно. И провести мне наглядную экскурсию — тоже.
— Чего?! — незамедлительно возмущенно отозвался Кролик. Вот те на. За эти пару дней он так привык, что все всё понимают, что несусветная глупость, слетевшая с губ Волка прямо-таки застала его врасплох. Кроль рассеянно заморгал, нахмурился, громко щелкнул острыми зубами.
— Будешь изрыгать такие глупости, я тебе язык отгрызу. — очень серьезно и очень зловеще пообещал Кролик, и тут же расхохотался как ненормальный, так что аж слезы в уголках глаз выступили.
— Невозможно...ооооой, невозможно. Нет, вы это слышали? — сквозь смех вопрошал Кролик, обращаясь, по видимому, к близлежащему камушку бирюзового цвета с отблесками синевы на гладкой поверхности, — Не-воз-мож-но! Сказал мне мертвый Волк, который общается с несуществующим Кроликом.

Кое-как утихомирившись, хотя смех так и рвался из горла тихими смешками, Кролик снизошел до того, чтобы что-нибудь объяснить. Объяснять и ржать одновременно было задачей сложной, но он с блеском справлялся.
— Выкинь из головы эту муть, приятель, не разочаровывай меня. Это глупое слово придумали глупые люди, а ты же не глупый, правда? То, что нельзя здесь, обязательно можно где-нибудь еще. Ты еще скажи, что Реальность заканчивается в доме, а мы сейчас за ее пределами! — последняя фраза его добила, и Кролик опять начал хохотать, как над самой смешной шуткой во вселенной. Хохотать и кататься по земле из стороны в сторону. Он бы, наверное, так и смеялся еще часа три, не меньше, если бы не докатился до мягкой и местами пушистой преграды, которой оказался сам Волк. Докатился и наткнулся — дальше нельзя. Кролик перестал смеяться и посмотрел на Волка с таким сияющим видом, словно был Альбертом Эйнштейном, который только что изобрел теорию вероятности. Для верности Кроль еще и локтем Волку под ребра заехал — локоть не провалился и не прошел насквозь.
— Ну вот. Что и требовалось доказать.

+1


Вы здесь » crossroyale » межфандомные эпизоды » приходи.