crossroyale

Объявление



Прислушайся к себе. Какая музыка звучит у тебя внутри?
В бесконечности бессчётных вселенных мы все — разрозненные ноты и, лишь когда вместе, — мелодии. Удивительные. Разные. О чём твоя песнь? О чём бы ты хотел рассказать в ней? Если пожелаешь, здесь ты можешь сыграть всё, о чём тебе когда-либо мечталось, во снах или наяву, — а мы дадим тебе струны.
       
     

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossroyale » межфандомные эпизоды » n0w we're stressed 0ut


n0w we're stressed 0ut

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

- n0w we're stressed 0ut -

http://funkyimg.com/i/2m7Uf.gif

http://funkyimg.com/i/2m7Uh.gif


участники:
Lucien Carr & Elliot Alderson

время и место:
США, Нью-Йорк, маленькая съемная квартира - преддверие к бескрайним галлюцинациям и потере реальности.

сюжет:
Мироздание любит шутить. И порой его шутки особенно жестоки. Так один человек всегда мечтал забыться во снах, лучшем, собственноручно воссозданном будущем, но сама суть допускает его лишь к границе между сном и действительностью. Другой же был бы несказанно рад снова открыть дверь, ведущую в настоящий мир, получить осязаемую оболочку, однако надежно заперт в безразмерном пространстве, вынужденный оставаться путешественником во снах. Что будет, если две этих личности встретятся? Или, быть может, они уже давно были знакомы?...
Грань между возможностями сознания и моделью окружающего мира слишком тонка. Будь осторожен.

Отредактировано Elliot Alderson (2016-12-18 11:55:45)

+1

2

Еще недавно я думал, что способен бороться с едким чувством одиночества. Начатый, но самоуверенно брошенный курс таблеток, регулярный прием у психиатра, осознанные попытки разорвать сформированную петлю прошлого существования. Представляешь, у меня даже хватало смелости выйти к ублюдкам, которых я взламывал, лично, столкнуться лицом к лицу. Попытка бороться с социофобией. Но она не самый страшный недуг. Одиночество - мой монстр. Он гораздо сильнее и больше прочих, одно только упоминание заставляет неприятно вздрагивать, чувствовать, как возвращается и натягивается плотной нитью напряжение, усиливается давление на виски. Как только появляется хотя бы часть сил, я начинаю ожесточенно бороться с ним, верить в лучшее, игнорировать темные мысли и подсознательное ожидание скрытого подвоха. Ошибки. Бага. Не бывает программ, написанных изначально идеально. Бесперебойно функционирующие алгоритмы не существуют. И когда мой личный дает сбой - я проигрываю. Одиночество сначала становится пропастью, в которую я падаю с огромного обрыва нормальной жизни, а затем обволакивает, подобно покрывалу, скручивается жгутами, пленит и душит.
Боль разодранной на безобразные куски души вперемежку с выдержанной солью слез. Да, я плачу. И в последнее время гораздо чаще. Небольшое пространство у стены между шкафом и кроватью, идеальная выемка для моего скорчившегося в конвульсиях тела. Угол-клетка. Криста знает о моих срывах, она спрашивает каждый раз. Стыдно признаваться, и в то же время отдельные мои осколки взывают к откровению. Единственное, о чем я всегда молчу - выписанные ей лекарства пылятся в тумбочке. Сколько таблеток я взял? Три или пять, не больше. Принял разом, запив стаканом воды. На мгновение стало легче. Всего каких-то полчаса, зато после... то, что вернулось, я больше видеть не хочу. Не готов. Лучше быть привычно истязаемым демонами, которые давно поселились в пораженном сознании, нежели вскармливать новых, куда более сильных и разрушительных. Мой психиатр верит, что я могу победить. Только не подобной ценой, Криста, нет. Только не ей. Мое восприятие шаткое, слишком...
Сегодня пять минут до следующего приступа. Я уже чувствую его, узнаю это стремительно скручивающееся, гнездящееся коварной змеей ощущение внутри, за решеткой ребер. Утром помогает солнечный свет и быт. Работа, коей всегда много. Разговорчивая Шейла, дружелюбный Гидеон, сочувствующая Анжела со своим надоедливым и глуповатым бойфрендом Олли, в довесок еще несколько случайных людей на пути. В начале психологического цикла они радуют, действительно являясь надеждой, якорем от моей специфической хандры. Но к середине чувство гаснет. К концу сменяется выдержанной, черной апатией, раздражением, пиком нервозности. Я готов кричать, срываться, выплескивать всё накопленное на первую попавшуюся жертву или предмет, чтобы потом, в короткий миг просветления стремительно отступить в тень. Сбежать. Спрятаться. Беспрерывно оценивать содеянное, разбирать детально, а затем за всё винить себя. Снова проиграл, поддался. Ноги сами несут домой, в квартиру. Закрыть дверь, небрежно бросить рюкзак на кровать, забиться в угол, обхватывая голову руками. Горло саднит от тяжести, дыхание рвется толчками из зажатой груди, глаза вспыхивают болью. Секунда, другая. Захожусь в беззвучных рыданиях, кусая губы и чувствуя, как влага проступает, выходит наружу. Вот она, моя мерзкая слабость. Позорная капитуляция. Помощи ждать неоткуда. Никто не спасет меня.
Становлюсь тише лишь позже, когда устаю биться в агонии. Тело не переносит истерику дольше пятнадцати минут, позже обязательно наступает перерыв. Если не прибегнуть к особенному воздействию сейчас, паника вернется заново, повторяя мои страдания. Морфин. Только он способен встряхнуть меня. Тридцать миллиграмм. Я ведь всегда слежу за дозой. Субоксон на второй кухонной полке, опасаться ломки не придется. Чистая на сто процентов таблетка превращается в порошок сериями нескольких торопливых движений. Длительная привычка - толочь, а затем высыпать на зеркальную поверхность. Выстроить две тонких полосы. Левая ноздря, затем правая. Всего два глубоких, плавных вдоха отделяют меня от спокойствия, рационального мышления, беспечного дрейфа в приглушенной реальности. Через десять минут будет хорошо...
На диване неудобно, сиденье узкое. Мне необходим отдых. Не без труда поднимаясь, в пару тяжелых, медленных шагов перехожу к постели. Растянуться в полный рост, глубоко выдохнуть и ждать. Подушка мягкая, простынь постепенно нагревается. Тело наливается будто свинцом, тяжелеет до неподъемности, зато голове становится легче. Словно из-под синеющих век и с сухих губ вырываются мои фантазии, части подсознания выходят из укрытия, занимают пространство вокруг, отражаясь от стен. Я наедине с моим миром.
Привет, друг.

+1

3

Что здесь? Тишина, темнота и пустота - и ни одно из этого. Здесь не то, чтобы нет звуков - здесь им неоткуда взяться. Здесь не то, чтобы нет света - здесь не может появиться ничего, что могло бы создавать свет. Здесь не пусто - хотя бы потому что здесь есть я.
Я.
Что есть я? Кто я такой и какую часть себя я представляю сейчас? Моя сущность давно отделена от тела, слишком давно, и все же здесь я предстаю в своем привычном облике, здесь я - это по-прежнему я, но только тогда, когда здесь есть кто-то, помимо меня.
Чем пахнет роза, которую никто не нюхает?
Как я выгляжу, когда на меня никто не смотрит?
В голову лезут мысли-ассоциации, боггарты там всякие, страшилы. Существа, которые принимают какой-то конкретный облик и которые не выглядят никак, когда смотрящий отворачивается. Правда ли то, что я не выгляжу никак? Я не знаю. Я не могу на себя смотреть, здесь ведь - помните? - нет света. Здесь нет тьмы, здесь - полная противоположность и того, и другого, и это не объяснить так просто, это можно только почувствовать. Но забавно то, что даже почувствовать это не может никто, корме меня - попадая сюда, люди попадают в то, что творит их подсознание. А там есть все - и свет, и тьма, и звуки. Может быть, дорога, или какая-то комната, или космос, или
Другие люди там тоже есть, снующие туда-сюда, или активно участвующие в сне, но все равно они - только часть декораций, они не существуют на самом деле. Сновидца среди таких разглядеть проще всего - от него за милью несет жизнью. Да и я, как правило, отлично знаю, к кому в сон пробираюсь на этот раз.
Можно ли сказать, что я живу в чьей-то голове?
Нет. Нет, вряд ли. Я живу во всех головах сразу и ни в одной из них. Сны и зеркала действительно похожи, эта теория оказалась верной, с той стороны все зеркала суть одно зеркало, с этой стороны все сны есть суть один. И в этом сне как раз нахожусь я.
Но на этот раз все происходит по-другому.
Я делаю это, чтобы не сойти с ума - по большей части. Я пытаюсь найти помощь, но это похоже на хватание соломинки утопающим - единственная организация, где меня смогли воспринимать всерьез, не может мне помочь. Они просто дали мне число, записали и убрали мое дело в архив. Замечательно, молодцы. Я у них еще как особо опасный значусь из-за того случайного убийства - ну так откуда мне было знать, что он поведет себя именно так? В том месте, который, за неимением другого, я могу называть своим домом, нет понятия времени. Я не знал, что он спал слишком долго.
Но на этот раз все по-другому.
Не он появляется здесь - у меня возникает чувство, будто меня выталкивает в какое-то другое место. На мне по-прежнему костюм тридцатых, и я разглядываю свои руки на фоне сна, который кажется настолько реальным, что начинает пугать.
Он лежит на кровати, разглядывая потолок, мне ничего не остается, кроме как сесть рядом, со сдержанным любопытством разглядывая его лицо. Как странно, здесь у меня не получается что-то менять. Кто этот человек? И откуда у него такая власть над его собственным сном?
- Ну здравствуй, - медленно проговариваю я. Это похоже на то, как если бы я говорил, только проснувшись (на самом деле, это смешная шутка), только без характерной хрипотцы. Не помню, когда в последний раз я спал, с объективной точки зрения я сплю всегда, даже сейчас. Интересно, мое тело уже погибло, или Мать Терезия додумалась убрать его в стазис?
Нет. Об этом думать опасно.
После мысли о прошлом, мысли о Фракции, меня неизменно переполняет гнев. Я забываю о том, что был первопроходцем, и думаю о том, что уж они-то могли способ меня найти, поймать и вызволить - и уж сколько раз я пытался найти хотя бы кого-то из Семьи, мои попытки не увенчались успехом. Конечно, члены Фракции вряд ли спят где-то, кроме Одиннадцатидневной, никто из нас не стал бы подвергать себя опасности вне Империи, а спать в незащищенном месте - и значит подвергать себя опасности. Среди нас не было настолько глупых существ, да даже если и были, они быстро переставали таковыми быть - либо умнели, либо погибали. Третьего, как говорится, не дано.

+1

4

Знаешь, люди взаимосвязаны больше, чем могут иной раз подумать. Вспомнить, поразмышлять, принять свои истоки на осознанном уровне. Когда маленькому ребенку становится грустно или страшно, он стремится найти кого-то из родителей, чтобы встать под его защиту, перестать быть жертвой собственных неприятных мыслей. Если плохо взрослому человеку, он ищет совета и поддержки у близких или друзей, хотя бы звонит им, расслабляясь и радуясь от знакомого голоса по ту сторону телефонного провода, изливая проблемы и получая опыт с добрыми, по-настоящему нужными словами «на сдачу». Что есть у меня? Немного подумать: матери решительно всё равно, что со мной происходит; сестра отправилась путешествовать, возможно, даже в другую страну; у Анжелы своя жизнь, многочисленные обязанности менеджера и личные хлопоты. Итого, только морфин. Очередная доза, которая прямо в этот момент расползается желанным ядом по всему телу. Травит меня, искажает разум, кардинально меняет восприятие. Всё кончится завтра утром, гораздо медленнее, чем началось, однако сейчас…
Помнишь, когда я создал тебя? В один из удушливых летних дней, сидя дома, сходя с ума от скуки и болезненной маяты, мучаясь очередным приступом. Говорят, придумывать воображаемого друга – прерогатива детей, им это простительно. Но если у меня больше никого нет, то можно ли сделать исключение? Впрочем, тут уже не волнует мнение общества или той же Кристы. Главное, что ты слышишь. Видишь, чувствуешь то же, что и я. С тобой я способен говорить откровенно, советоваться, делиться впечатлениями. Ты был бы замечательным, ценным, безукоризненным во всех отношениях другом, если бы только… существовал на самом деле. К сожалению, то, что зачастую у взрослых, в отличие от детей, отсутствует или сильно повреждено – живая, еще не загубленная реальностью фантазия. Ребенок продумывает образ целиком, порой даже то, как будет выглядеть таинственный друг из головы через пять, а то и десять лет. Он неизменно верит в созданную картинку, постоянно помнит об этом и даже знакомит родителей, они, по его мнению, непременно должны знать верного товарища в несуществующее лицо. Прости, боюсь, у меня нет подходящих идей для твоего облика. Но, если честно, мне бы очень хотелось посмотреть, узнать, как ты мог выглядеть.
И то ли Вселенная, наконец, слышит меня сегодня, то ли морфин чудным способом соединился с выпитым стаканом крепкого дешевого кофе, но я… вижу тебя. Ты появляешься неподалеку, не из линий и пятен, целиком, будто бы только что перешагнул порог квартиры. Невысокий, с острой линией плеч и достаточно тонкой фигурой. Аккуратная прическа, светлые, почти пшеничного цвета волосы, яркие голубые глаза. Лицо узкое, с хитрыми, лисьими чертами, легкий прищур добавляет сосредоточенности. И этот костюм… почему именно тридцатые? Я ведь не ошибся, именно тогда такие носили? Ты говоришь «здравствуй», и я слышу голос так отчетливо, что в моем восприятии он разбивается легким эхом о тонкие старые стены. Ты настоящий только сегодня или мы сможем видеться каждый раз? К слову сказать, смотря на тебя, где-то на задворках полуспящего сознания появляется странное ощущение, будто раньше мы уже виделись. Делаю слабые попытки связать пойманный образ с деталями. Светлые волосы будто россыпь разных прядей сестры, голубые глаза как у Анжелы, изящная, почти подростковая фигура – основа ненавязчивости и значимости одновременно, пронзительный взгляд походит на тот, каким иногда смотрел на меня отец… Нет. Всего лишь доводы, неубедительные, минутный бред. Ты, конечно, уникальный человек, и, возможно, я вообще крепко заблуждаюсь. Может там, в стопроцентной реальности я слишком забылся, и надо мной сейчас стоит Шейла, взволнованная критической точкой состояния, намереваясь вызвать скорую. Я все-таки получил передозировку. Принял чуть ранее не тридцать миллиграмм, а гораздо больше.
- Ты друг? – именно поэтому я спрашиваю тебя сейчас. С большим трудом поворачиваю голову, смотрю широко раскрытыми, наверняка потемневшими глазами и терпеливо жду ответа. Мне бесконечно важно знать правду, вырвать фрагмент настоящего из моего уютного, собственноручно сотканного подпространства, проанализировать его привычным алгоритмом. Я хочу знать. Я хочу верить. – Расскажи мне… кто ты.
Могу ли я доверять тебе?

+2

5

Я видел слишком многих сновидцев - по сновидениям слишком многих ходил, успел протоптать такие тропинки, на которых теперь не растет трава. Меняю ли я что-то в жизнях этих людей?
Нет. Да. На самом деле, не имеет значения. Мне это даже не особенно интересно, единственными, кто действительно для меня что-то значил, были сотрудники Фонда, но контактировать с ними стало труднее, получать информацию от них - почти невозможно. Они ведут себя как профессионалы, не рассказывая ничего из реального мира мне и одновременно с этим пытаясь уловками, уговорами, заставить меня рассказать о себе. Так глупо, ведь уловки - это моя стезя. Глупо думать, что меня в этом можно переиграть, глупо надеяться, что я не замечу такой явной стратегии против меня - и, казалось бы, зачем им это нужно? Они не могут вытащить меня в реальный мир, не особенно и стремятся, они избегают моих предсказаний, считая их угрозами, они не могут получить от меня ничего полезного, и одновременно с этим, становятся все более бесполезными для меня. Они следуют своему протоколу даже во сне, и одно время я развлекался с ними вовсю, все еще надеясь получить хоть что-то ценное.
В итоге, конечно же, нашел. Доктор Андерсен, единственный, кажется, сотрудник Фонда, который способен попрать устав и протокол, и вести со мной пусть не непринужденную, но более-менее спокойную беседу. С момента нашей первой встречи все мои ставки сделаны на нее.
Я видел слишком много сновидцев - мужчин и женщин, юных и совсем стариков, но все они, все, почти без исключения, стремились к чему-то. Задавать вопросы, бежать навстречу безумному сонному сюжету, что-то выяснять. Сновидец, который достался мне на этот раз, просто лежал в постели. Так, будто только собирается заснуть, а не спит уже энное количество времени - это мне кажется забавным.
Так странно, что, несмотря на отсутствие деятельности, он настолько силен. Я не могу управлять этим местом, воображаемое мной не материализуется незамедлительно, и на него я не могу влиять никак. Возможно, он один из тех, о ком я когда-то слышал, кажется, сами себя они называют хакерами сновидений. Люди, способные управлять своими снами и вытаскивать отсюда что-то. Может быть, даже кого-то. Хорошо, если так.
Хорошо, потому что если они действительно способны на такое, они автоматически становятся моим самым главным шансом на победу, мне так надоело, осточертело находиться здесь, я хочу обратно, в реальный мир, что бы это ни значило, мне так надоело быть, находиться здесь, это ведь даже существованием назвать нельзя, я один, абсолютно один, такой одинокий, даже, особенно когда здесь кто-то появляется. Потому что они не здесь, а там, и разница - колоссальна, почти осязаема.
Я смотрю на него, склонив голову, и единственный вопрос, который приходит ему в голову, смешит меня. Друг? Как давно я в последний раз слышал это слово? У меня так давно не было друзей, что я успел забыть, каково это. Фракция была Семьей, и понятие дружбы среди Отцов и Матерей, Кузенов и Кузин, совершенно терялось. До этого... разве были у меня друзья? Кажется, были. Кажется, я даже помню их лица. Это было так давно, это выглядит эфемерно и почти неправдой, после инициации новоиспеченные члены Семьи отказываются от своей прошлой природы и от своих прошлых воспоминаний, отношений, чувств.
Кажется...
- Да. Я друг, - я отвечаю медленно и прямо, оперируя тем понятием слова, которое было у этого сновидца. Друг - это тот, кто всегда выслушает, тот, кто будет рядом в трудные моменты. Тот, кто может помочь советом, кто разделит с тобой твою боль. Что ж, мне кажется, я подхожу на эту роль. Вряд ли она будет теснее загадочного "человека", который отлично подходит для всякого рода интервью.
- Ты можешь называть меня Кузеном Лу. Или Люсьеном, как тебе будет удобнее, - и это переломный момент. Нельзя назвать это предчувствием - может быть, разве что, предпредчувствием, но это начинает попахивать сумасшествием. Ощущение сродни тому, которое возникает, когда сидишь в машине на заднем сиденье с приоткрытым окном, и когда автомобиль только начинает разгоняться, ты чувствуешь отголосок ветра на своем лице. Не свежий воздух, не сам ветер, а именно легкое дуновение, почти поглаживание. Надо же. Я ведь почти забыл, как звучит мое имя. Слышать его произнесенным вслух почти так же странно, как и ощущать себя живым.
Впервые за очень долгое время.
Сотрудникам Фонда я представлялся разными именами - мое настоящее имя им было без надобности, скорее, попытка соблюсти правила приличия с тем, кого ты видишь, только уснув. Вряд ли кто-то из них был бы рад услышать мое настоящее имя, вряд ли им вообще было бы лучше, если бы они узнали, кто я такой, что я здесь делаю и что собираюсь сделать - впрочем, моему новому другу такие подробности тоже без надобности.
Я привык общаться с людьми в форме вопросов и ответов - его вопрос застает меня врасплох, я поднимаюсь с его кровати и медленно прохаживаюсь по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Сложнее всего говорить о себе. Можно часами разглагольствовать о новом видении, о Семье или о религии, но стоит подумать только, что можно рассказать о себе, и мозг дает стоп-сигнал. Нет, так мы не договаривались.
- Сначала пойми, что ты хочешь услышать, Эллиот, - я отхожу вглубь комнаты и замечаю остатки наркотика на столе. Как интересно. Эллиот Алдерсон - чья фамилия созвучна с фамилией единственного человека, который способен разговаривать со мной спокойно и непредвзято - сейчас заставляет меня вспоминать обдолбавшегося Берроуза в ванной. Морфий был в почете на его скромных собраниях, он сам был заядлым наркоманом, и не мог вовремя остановиться, поэтому окончания таких собраний обычно проходили без него.

+2

6

Очередной плюс приема наркотиков это то, что галлюцинации всегда разные. По крайней мере, мои. Они бывают, к примеру, болезненными или забавными. Первым становится искреннее внимание матери или чудесное воскрешение отца. Я счастлив, воистину счастлив то время, пока существует искусственно созданная реальность, однако позже... пустота и горчайшее разочарование в реальности. Со вторыми, забавными проще. Моя постель становится одним большим и мягким куском ваты, внутрь которого я проваливаюсь и не хочу тщетно барахтаться. Я готов ощущать всепоглощающую негу, благодать и спокойствие. Моя временная, несуществующая колыбель, уголок уюта. Бывают также и весёлые видения, возможные вариации моих дней. Будни с Анжелой, когда можно смотреть любимый фильм и покуривать травку. Выходные с Дарлин, которая снова за пару минут взломает сайт с доставкой пиццы и мы получим на дом сразу несколько, совершено бесплатных заказов. Мне нравится думать, что всё это могло бы быть взаправду, нравится получать хотя бы на границе с реальностью, нравится опускаться в опасно притягательное марево с головой. Всё, что у меня есть.
Но кто ты, мой друг? Нет, разумеется, я создал тебя, но почему ты выглядишь... так? Если подумать, я никогда не давал тебе точного образа и, честно говоря, о тридцатых-то знаю лишь из приукрашенных фильмов. Куда правдоподобнее выглядело бы созвездие из когда-либо увиденных постеров или картинок, услышанных песен, почувствованных запахов. Твоё имя, Люсьен, красивое и лёгкое. Оно видится мне тонким росчерком, витиеватое, с французской ноткой. Только прежде никогда и нигде я его не встречал, не могу вспомнить... как не способен найти лазейки, по которым мог бы взобраться и объяснить, наконец, самому себе твоё появление. Может, ты чужой? Друг, созданный кем-то другим, сбежавший буквально на пару минут, маячащий передо мной только за тем, чтобы показать - я, в отличие от остальных, нормальных людей, по-прежнему одинок и брошен. Но ведь такого не бывает... я хотел бы, чтобы не было. Иначе станет гораздо больнее.
Тем не менее, ты здесь, как я. Мы вместе на территории этой крохотной, прокуренной квартиры. Нужно разобраться, правда? Если ты с плохими намерениями - пожалуйста, уходи. В противном случае, придётся приложить усилия, чтобы выгнать тебя. Несёшь хорошее или не представляешь угрозы, то можешь остаться, я буду рад.
- Правду, - смиренно, достаточно громко произношу ответ, наблюдая за твоими передвижениями. - Я хочу знать правду о тебе.
В конце концов, имею право. Надеюсь, ты не собираешься истязать меня за моё любопытство, ибо место мучителя занимает сама жизнь. Тянет за поводок в ту сторону, в которую ей заблагорассудится, а затем наслаждается зрелищем, куда я попаду и что получу в итоге. Она странная, знаешь. Наделила меня способностью видеть то, что не замечают другими, неординарным умом и остротой взгляда. Я могу заблуждаться, но пока ещё не встретил никого из окружающих, кто мог бы понять меня, разделить со мной мнение насчёт всеобщей любви общества или их нынешних привычек. Для чего сей дар? Чтобы оставаться в гордом одиночестве? Тогда больше похоже на проклятие. У древних пророков оно описывалось именно так - божественное благо есть в то же время и клеймо прокаженного. Конечно, я не верю во всю эту библейскую чушь, однако порой высокохудожественные сравнения проступают сквозь невзрачные, нервные дни, и получается лишь сухо ухмыляться, находя отсылки, схождения, намёки.
Внезапно охватывает нестерпимое желание проверки ощущений. Хочется щипнуть себя как можно больнее, понадеяться на максимальный процент реальности в загрузившейся матрице. Жаль, даже руку не могу поднять. Тело словно налилось свинцом, недвижимо, неповоротливо. Почему тогда могу разговаривать вслух? Я слышу себя, улавливаю собственный голос сквозь туман перед глазами. Смотрю за тобой и каждым твоим движением. Сегодня мне особенно интересно, как работает подпространство в моей голове. Ведь никогда прежде не доводилось встречать тебя, моего таинственного, но, надеюсь, всё же друга.
- Откуда ты? Почему выглядишь именно так? Кто назвал тебя Люсьеном? - я хочу знать всё, поэтому засыпаю вопросами, как малое, не в меру любопытное дитя. Мне важно получить любую информацию, сложить воедино осколки целого, успокоиться. Понять, что я не схожу с ума в геометрической прогрессии, моя болезнь надёжно прикована к стене благоразумия. Знаешь, выведать о тебе побольше было бы честным. Тебе наверняка ведомо обо мне всё. Возможно, даже больше. Уравняем шансы?...

+2

7

Квартира Берроуза, попытки сбежать из страны с Керуаком, Гинзберг, окровавленный нож - все это встает перед моими глазами с необычайной ясностью. На мгновение я становлюсь тем самым Люсьеном Карром, которого вытаскивали из тюрьмы двое Кузенов, тем самым, с нервно бегающим взглядом и просьбами к Аллену не рассказывать ничего. Я и не думал о том, насколько сильно изменился с тех пор; я изменился, пройди инициацию, и с тех пор каждое мое изменение стало необратимым. Все ниточки, все пути, все выборы привели меня в итоге сюда, наделили меня силой и мощью, о которой другие могли только мечтать, и при этом лишили возможности вернуться обратно.
"Новое видение" - на мгновение у меня перехватывает горло, все ведь возвращается, пройдя полный круг, в итоге мы все оказываемся там, откуда начинали. Все, но не я, и мне кажется, что я каким-то образом сломал и эту часть устройства Вселенной, и собственную судьбу. Мне кажется смешным то, что я пронес свою идею через столько переживаний и через всю свою предыдущую жизнь, чтобы только здесь и сейчас, стоя в кажущейся такой настоящей чужой и почти пустой квартире, понять, что она не выдерживает той реальности (тех реальностей), в которой я нахожусь. Мне нет пути назад, все мосты были сожжены одной маленькой и неосторожной спичкой, хотя кто знает, возможно, за моей спиной разгорелось целое пожарище. Все, что находится за моей спиной сейчас - бетонная стена, не пропускающая ни свет, ни жар, ни холод.
Он хочет слышать правду, но определение этого слова для меня, как и многие другие, размыто и неясно. Что есть правда из всего того потока событий, которые происходили со мной? Цепь моих поисков и приключений для простого обывателя, которым, разумеется, является мой собеседник, кажется фантасмагорией, не стоящим внимания вымыслом. Существа, с которыми сталкивала меня жизнь, места, в которых я успел побывать - все это лежит за гранью понимания и осознания.
Хотя, разумеется, во сне все кажется реальным и само собой разумеющимся.
- Что значит, кто назвал? - недоуменно отзываюсь я. - Мать назвала.
Его вопросы вызывают у меня недоумение, и в голову закрадывается мысль, что он явно принимает меня не за того, кем я... Как можно принимать за кого-то определенного человека, которого ты видишь впервые? Который тебе снится? Он застает меня врасплох - снова, я чувствую себя растерянным, и мне совсем не нравится это, почти позабытое, чувство. Я медленно подхожу к нему, заглядывая в почти ничего не выражающее лицо. Его мысли не прорываются образами в мою голову, будто он ни о чем не думает совсем, но я знаю, что это не так, знаю, что его мыслительный процесс сейчас работает на полную, и я
я просто не знаю, что и сказать. Что происходит?
- Как ты думаешь, кто я? И где мы, - я оглядываю помещение недоверчивым взглядом, все еще пытаясь изменить все по своей прихоти, значительно или нет, у меня ничего не выходит. Я не могу сдаться. После стольких лет нахождения здесь, после полной власти, теперь это кажется каким-то глупым. У меня едва получается не разразиться нервным смехом, я снова недоуменно оглядываюсь и смотрю на Эллиота - что тут, черт возьми, происходит? Почему все настолько очевидно не так?
- Ты ведь ничего не знаешь обо мне, так? - однако я знаю о нем многое, начиная от имени и заканчивая общим настроением его нынешней и предыдущей жизни. Я почти не помню, как ощущается реальный мир, но точно знаю, что там нельзя узнать имя человека по одному взгляду. Возможно, его мысли и не прорываются образами сквозь тонкие стенки сна, но я знаю о нем. У меня перед ним преимущество, кем бы он ни был.
Хотя еще сильнее путает то, что он не производит впечатление врага или кого-то по-настоящему сильного, способного противостоять моим способностям. Он вообще не противостоит, он просто ведет беседу, возможно, мне стоит немного подыграть, чтобы узнать все необходимое. Теперь я почти жалею, что пошел ва-банк и принялся расспрашивать его обо всем, но это настолько непривычно и странно для меня, что я просто не смог удержаться.

+1

8

"Мать?" мысленно переспрашиваю, скорее, сам себя. В отличие от меня сейчас, разрозненного, растерзанного, потерянного во времени и пространстве друг полностью адекватен и мыслит здраво. В моем восприятии он едва ли не возмущается сейчас и истина про наличие ближайшего родственника кажется теперь столь очевидной, что я стыжусь своего незнания. И всё же, откуда...? Быть может, кроме желанной родственной души я создал ему и семью, и друзей? Чувство полного одиночества, холодной отрешенности знакомо мне чересчур хорошо, буквально до омерзения. И чтобы избавить от подобных переживаний человека, только что созданного внутри сознания, я придумал для него отдельный мир, из которого он иногда выходит и обращается ко мне. Слушает, сопереживает, помогает найти ответы. Это было бы идеальным вариантом, слыви я отчаянным фантазером, отпетым романтиком, упрямым мечтателем. Мой внутренний мир слишком скуден, а реальный осточертел до ощущения тошноты где-то совсем близко к горлу - мне и даром не нужен еще один, который впоследствии запросто может исказиться и прогнуться под тяжестью, жестокостью прогрессирующей ментальной болезни. Да, я определенно сумасшедший. Съехавший с катушек.
Или больной иначе? Слабый умом? Раньше я забывал о мелочах. Позже - целых событиях в своей жизни и важных обещаниях. Спустя несколько лет я начисто вытер в памяти воспоминание, что у меня была младшая сестра по имени Дарлин. Пока fsociety крепло, разрасталось в сетях мира, каждый раз, находясь в аркадном зале, я смотрел в ее глаза, изучал лицо, звал по имени и разговаривал, но ни на секунду не задумывался о единой крови. Только когда... о том вечере вспоминать особенно стыдно. Выкинуть из головы целого человека, вероломно выдрав из личных сохранений и его образ, и совместные воспоминания. Так, может, Люсьен тоже взаправду существовал? Жил или жив, имел семью, знакомства, работу и увлечения. У него действительно были пронзительно синие глаза, мягкая линия губ и приятный, вкрадчивый голос. Должно быть, мы познакомились случайно. Я стараюсь избегать подобных случаев и всегда до последнего игнорирую, но на некоторых личностей не действует ничего. Впрочем, Люсьен с тем же успехом выглядит другом детства. Кем-то, подошедшим излишне близко, сумевшим дотянуться, но... теперь забытым.
В бессилии и невозможности определиться злюсь на себя. Поджимаю губы, стараюсь зажмуриться, сосредоточенно вспоминаю. Если порой я сомневаюсь даже в собственном существовании, что говорить об окружающих людях? Этот морок, поток галлюцинаций и наполовину несуществующего мира когда-нибудь совершенно точно доведет меня до ручки. Я путаюсь, с каждой секундой всё сильнее, крепнущие узлы разодрать не получается, они сжимаются, давят. Душат. Утопия внутри собственного сознания. Ты можешь помочь мне? Выведи меня. Пожалуйста. Если ты способен сделать хоть что-нибудь с руинами моей души - я предоставлю ее тебе прямо сейчас.
Кто ты. Где мы. Ничего. Ни-че-го. Слух невовремя, нелепо улавливает сухое тиканье часов в глухой тишине комнаты. В горле сухо, сердце через раз выпускает удары, хочется обхватить голову руками, прервать накатывающую истерию. Не могу. Рассказать тебе всё, как есть? Показать мое видение? Что ж...
- Для меня ты друг, которого я создал в своей голове, - признание застревает комом, рвется наружу неравномерно. Мне ужасно неловко рассказывать такую правду, особенно лежа. Чувствую себя незащищенным. Может, попробовать снова? Совершаю над собой усилие. Еще одно. Наконец, получается. Подняться и тяжело, медленно сесть на постели, запустить пальцы в волосы. Продолжить рассказ. - Я не дал тебе имени и внешности, но допустил прямиком в свою корневую систему, нуждаясь в существе, которое сможет сохранить мои секреты, переживания, поможет победить кризис. Ты - моя последняя попытка не сойти с ума.
Люсьен. Люсьен. Люсьен. Маяком, тонкой стрелкой, циклом. Золотистым пунктиром на чистом листе моего восприятия. Слишком много вопросов и ни одного, даже самого короткого ответа. Мне нужно знать. Вспомнить. Обработать. Я заслуживаю этого. Разве нет?
- Кто ты на самом деле?

+1

9

Всего лишь подыграть - это все, что от меня требуется сейчас. Я на грани паники, будь я сейчас реален, будь у меня мое, настоящее, а не эфемерное, тело, мои ладони стали бы мокрыми за мгновение. Но сейчас я буквально никто, может быть, сродни концепту, идее, живучий ,как таракан, и настолько же незаметный. Я вытираю сухие руки о ткань брюк и рассматриваю того, с кем говорю, максимально внимательно. Он скрывает от меня что-то, он должен скрывать - но по нему этого совсем не видно. Возможно, он выглядит напряженным, но только от того, что сам ничего не понимает.
Это тоже пугает. Он и не должен ничего понимать. Он не должен даже задумываться о том, понимает он что-то или нет, сновидцы, как правило, воспринимают все вокруг себя как само собой разумеющееся, не удивляются происходящему, не пытаются понять. Поющие рыбы для них настолько же реалистичны, насколько реалистична их семья и жизненные цели (хотя о последнем я, наверное, совсем зря сказал), но вот он передо мной, и
и у меня медленно, постепенно закрадывается сомнение. Не неловко оброненное кем-то зерно, но подобранное, тщательно рассмотренное, и теперь активно поливаемое и удобряемое. Здесь слишком много несостыковок - начиная от его удивления и заканчивая тем, что при мне нет моей привычной власти. Но задумываться о том, что это может значить, слишком опасно, я не хочу быть параноиком, Эллиот не похож на тех, кто работает в Фонде, у них нет средств, способных лишить меня власти и навязывать свои правила. Я бы заметил, я же слежу за ними, попутно узнавая огромное множество других интересных штук, но
Фонд СЦП не представляет для меня угрозы. Помочь он мне тоже никаким образом не может, у них нет таких технологий, а если бы и были - я сам не представляю, как это можно было бы сделать. Эллиот ведет себя как случайный прохожий, и относиться к нему нужно так же - по крайней мере, пока не доказано обратное.
"Для меня ты друг, которого я создал в своей голове," - говорит он. Воображаемый друг, появляющийся только тогда, когда тебе это нужно? Я не испытываю предрассудков и не готов обвинять кого-то в чем-то, Эллиот выглядит тем, кому это действительно нужно, кому нужен хоть кто-то рядом. "Создал" - это, конечно, забавно, но, с другой стороны...
Он, наконец, двигается, медленно и тяжело, садится на постель, запускает пальцы в свои волосы, это выглядит странно, но конечно, он же под наркотой. Вспомнить бы тех, кого я видел в этом состоянии, но это было настолько давно, что воспоминания появляются обрывочно и не дают нужной информации. Эллиот слишком разумно рассуждает (без отсылок к воображаемым друзьям, конечно) для наркомана, я думаю, что он, наверное, делает это не в первый раз. Он пытается не сойти с ума - и я даже не знаю, есть ли в этом смысл. То, что я знаю об этом человеке, говорит мне, что он свихнулся уже слишком давно, быть может, еще в детстве. Поразительно, с каким упорством он цепляется за здравый смысл. Для давно свихнувшегося это просто невероятно.
"Кто ты на самом деле?"
Наверное, это один из самых странных вопросов за всю мою жизнь. Да и в жизни любого человека. Как ответить на такое? Кем я являюсь? Что я из себя представляю? Ответов на этот вопрос великое множество, и ни один из них не является полной правдой.
- Я пришел к тебе из снов.
Правда номер один, наверное, самая важная. Это не он выдумал меня, это я нашел лазейку. Я осторожно подхожу к нему и присаживаюсь на корточки, чтобы заглянуть в глаза. У меня есть к нему встречный вопрос - кто он? Как он сумел сделать со мной такое, и почему он даже не подозревает об этом? Я не хочу думать об очевидном, потому что это слишком нереально, но я, похоже, нашел лазейку не просто к его разуму.
Я нашел лазейку в реальный мир. Поэтому мне не удается ничего изменить. Поэтому я не могу видеть образы его мыслей, поэтому он сам не подозревает, что он натворил - и в моих глазах Эллиот неожиданно становится практически богом. Я не могу оторвать от него взгляд, не могу поверить в то, что один человек сделал то, что я пытался сделать на протяжении очень долгого времени. Черт, я даже не знаю, сколько прошло времени, во снах время тянется совсем по-другому, для меня его тогда практически не было. Это было... как сон. Черт. Это ведь действительно был сон.
- Я могу быть твоим другом, если ты хочешь этого. Мне самому очень не хватает... дружбы. Я застрял во снах на много лет, не знаю, насколько, и не могу выбраться. Но ты, похоже, сумел сделать так, чтобы я хотя бы увидел реальный мир.
Мне нет смысла скрывать от него что-то, пускай знает, что он сделал для меня. Наверное, после такого я должен быть перед ним в неоплатном долгу, но мне нечего ему предложить, как и у него, уверен, нет возможности полностью переместить меня в мир. Хотя это и неважно. Я здесь - пускай, не целиком, пускай, эфемерно, но я здесь, а не там, а это в любом случае прогресс.

+1

10

Знаешь, существует так много фильмов об измененной, искаженной реальности. Словно на ровное, приевшееся своей гладкостью и безукоризненным единым светом полотно жизни в какой-то момент выплескивают краску. Не важно, черна она как смоль или яркая, бьющая по глазам своей сочностью. Жирное, вызывающее пятно на чистой поверхности, щепоть хаоса в емкость покоя, неизвестный всепоглощающий вирус внутри отлаженных систем. Осколок, который станет трещиной на всем привычном до невозможности. Сюжет всегда один – исход разный. Как правило, хороший, но бывает ли так в жизни? Что, если моя собственная история только что пошла по накатанному сценарию, но, отягощенная реалиями, может повернуться совершенно неожиданно? Не люблю чрезвычайные ситуации. Ненавижу потребность срочно что-то менять. Это нервирует. Выбивает дух, подключая внимание, взвинченное до болезненного. Не хочу. Помнишь, как обычно бывает в фильмах, где действительность балансирует на грани с выдуманным, ирреальным миром? Всё вокруг начинает рушиться. Трястись, падать, крошиться, взлетать вихрем.
Так же, как прямо сейчас плывет моя комната. В моих глазах. Наверняка, в твоих тоже. Я не могу это контролировать, не вижу рычага или кнопки, которая выключила бы ходящие ходуном стены и грохот пола под нашими ногами. Чувство, будто вот-вот потеряю сознание, провалившись глубже. С трудом вспоминаю, что прежде принимал морфин. Начало возвращения? Слишком быстро. Маловероятно. Поиск. Баг. Где ошибка? Где системное нарушение? Ты испуган. Или кажешься таким. Еще мгновение назад я видел твои невероятно синие глаза так ясно, и теперь уже не могу различить в размытом пятне вместо твоего лица хоть что-нибудь. Не слышу голос. Не успеваю схватить. Всё кружится и дребезжит еще несколько мучительно длинных минут, пока, наконец, я не зажмуриваюсь с силой, встряхиваю головой и зажимаю себе виски. Тише. Тише. Нельзя сейчас. Не посмею причинить тебе вред. Люсьен, ты меня слышишь? Где ты? Надежно выжженная в подсознании боязнь коснуться обрывает желание в зачатке найти своей рукой твое плечо. Держись хоть за что-нибудь, только не потеряйся!
Когда неизвестное явление утихает, оставляет в покое мою мизерную, захламленную квартиру, удается хотя бы выдохнуть. Медленно разомкнуть веки, проморгаться и найти взглядом друга. Он всё еще здесь. Неужели хотя бы на часть, но настоящий?
- Ты из снов, - начинаю я хрипло, неуверенно, повторяя узнанное. – Но смог коснуться реальности. Раньше не был способен. А что есть реальность для тебя? Мы видим и чувствуем ее одинаково? Что важного ты оставил здесь, в материальном мире?
- Не знаю насчет него, а ты только что вытряс себе мозги в материальном мире, - слышится ироничное и вполне себе отчетливое где-то рядом, буквально над ухом. Мистер Робот. Он всегда появляется тогда, когда хочет. Комментирует, надоедает присутствием, заморачивает мне голову и сводит с ума. Сегодня доведет до апогея… А ведь это еще одна причина, по которой ты, мой друг, так остро мне нужен.
- Симпатичный парнишка, - беспечно бросает назойливая галлюцинация, прохаживаясь мимо нас из стороны в сторону. – Неровен час, ты сможешь собирать компашку из выдуманных друзей у костра. Травить байки. Например, о том, какой я плохой, мучаю тебя целыми сутками. Актуальная тема, правда, Эллиот?
Я не смотрю на него, впериваясь взглядом в тебя. Ищу поддержки, зная, что больше всего смятения именно в твоей голове. Не понимаешь? Честно говоря, я тоже. Не помню, не могу узнать, когда и как именно он появился, но теперь это мой неизлечимый бич. Раковая опухоль. Половина, которую я рад бы выдрать и выкинуть… если бы только сумел.
- Люсьен, это…
- Его вторая сущность. Привет, - самовольно заканчивает Мистер Робот и хитрый взгляд внимательных глаз обследует тебя с ног до головы. Он так знакомится. Анализирует. Еще немного, и начнет делать оценку потенциальной выгоды. Угрозы, конечно же, тоже. Насколько ты можешь быть опасен для нас. Но я хочу сказать тебе правду: это он опасен. Для тебя и меня.
…Жаль лишь, что не могу вытянуть из себя ни единого внятного слова. Всё теряется, растворяется, исчезает на половине пути. Должно быть, я напугал тебя. Ты не примешь меня. Сбежишь вот-вот, я знаю, как это работает. Как действует его появление. Это наш конец, Люсьен? Впрочем, сбежав отсюда, прочь от меня, ты спасешь себя от его нападок и попыток использовать. Если я не могу вытащить самого себя, то уберечь тебя обязан. Ведь я всё еще думаю, что ты… мог быть моим созданием.

+1

11

Как он это сделал? Как, черт возьми, обыкновенный человеческий мальчишка - в сравнении со мной все люди просто маленькие мальчики и девочки - без каких-либо изменений в биоданных, в собственной природе, умудрился сотворить такое, что было не под силу мне - действительно долгие и долгие годы? Эллиот предстает передо мной эдаким кубиком Рубика со множеством цветов, неразрешимой загадкой, я чувствую себя посреди разрушенной пирамиды, паззла, который не в состоянии собрать. Ответ кажется чем-то легким, чем-то лежащим на поверхности, только руку протяни - но я оказываюсь неспособен на это. Только дышу медленно и глубоко, пытаясь понять.
Вс, что вокруг меня - реально. Я сумел. Я попал в настоящий мир, в ту часть реальности, которая существует независимо от меня, изменить которую приходится трудом и убеждением, но не силой одной мысли. Это пугает, шокирует и радует одновременно - и я был бы абсолютно счастлив, если бы радость мою не омрачал тот факт, что я сам здесь нереален. Призрак, фантом. Эллиот думает, что я выдумка, и может быть отчасти он прав - что касается моей нынешней природы, я гораздо больше похож на воображаемого друга кому угодно, чем на реального человека.
Но с этим я разберусь. У меня получится, если у меня вышло вырваться в реальный мир, пусть и таким способом - стать осязаемым у меня тоже должно получиться. Нужно лишь найти способ. Или лазейку в действующем своде правил.
И здесь - реальность, которую я только что почувствовал в которую только что поверил, начинает рушиться. Мановением чьей-то чужой властной руки начинается землетрясение, маленькая захламленная комната ходит ходуном, я вскакиваю на ноги и пытаюсь опереться на стену, чтобы хоть как-то остаться в вертикальном положении. Взбесившийся пол под моими ногами напоминает первую попытку пройти через зеркала - и страх, когда я впервые увидел Ее, маленькую жительницу Зазеркалья, молчаливую мою подругу. Я не знаю, что она там делает, не знаю даже, там ли она сейчас, спустя столько лет. Но теперь я застрял, как и она, как мушка в янтаре, в собственных и чужих снах. Я не знаю, лучше ли было бы, если бы это произошло между зеркал, скорее нет. Видеть мир, в который ты не можешь попасть, и оказаться в месте, где все подвластно твоим мыслям - принципиально разные вещи. Второе намного лучше.
- Что это? - спрашиваю, почти кричу я, и запоздало понимаю, что он, скорее всего, меня не слышит. Он ведь под кайфом - и то, что комната движется, порождение его одурманенного разума. Счастье уходит так же быстро, как и появилось. Я снова оказался в ловушке. Я снова нахожусь в выдуманном мире, только власть находится не в моих руках, а в его. В руках этого потерянного одинокого мальчика, и я не могу сказать, что рад такому повороту событий.
Нет. нет, не так. Хотя бы часть этого реальна, я знаю это, если бы он спал, я был бы способен на все, в том числе и остановить эту качку, в том числе и превратить эту комнату во что-то совершенно другое - в привычный серый кабинет с одним столом и двумя стульями напротив друг друга, и я мог бы видеть пролетающие мимо него образы мыслей. Этого нет, а это значит, что я всего лишь
смотрю на мир его глазами.
Это дарит мне облегчение. Когда безумная карусель перестает вращаться, я смотрю на Эллиота совершенно другими глазами и думаю о том, что, возможно, его сумасшествие - это и есть та самая лазейка. Под прикрытием его безумия я сам как будто не существую, но главная фраза здесь - как будто. Словно надел карнавальную маску на Хэллоуин, попробуй узнать, кто я на самом деле.
Кто я?
Что важного я оставил в реальном мире?
Он задает вопросы, на которые у меня нет ответа. Как объяснить несведущему, что вся моя жизнь заключалась в одиннадцати запертых днях, в никогда-не-существовавшем Лондоне, среди моей Семьи? Как рассказать, что для мня было дорого и важно, как донести до него силу и власть Фракции Парадокс, и собственный навечно разорванный цикл? Я и рад бы начать, но рядом с Эллиотом появляется фигура, присутствие которой путает меня еще сильнее, чем раньше.
- Я не его выдуманный друг. А ты, похоже, знаешь далеко не все, что знает он, - "вторая сущность" кажется куда более настойчивой и резкой и, видимо, заключает в себе все то, что необходимо самому Эллиоту - само по себе это неудивительно, как и то, что он выглядит совершенно по-другому. Это забавно: я никогда не видел людей с раздвоением личности, но теперь мне дозволено видеть обе части одного человека сразу. И это действительно забавно. И странно.
А еще это интересно - потому что, если он способен вместить в себя сразу две личности, то он может стать реальным спасением для меня - постоянным или временным, кто знает. Его вторая личность кажется опасной, и если ее нейтрализовать, тогда, возможно, останется место для меня. И я буду спасен.

+1

12

Видишь? Едва ли я могу противостоять ему. Если бы можно было контролировать Мистера Робота хотя бы наполовину, быть способным нейтрализовывать его в особенно опасные, критические для меня моменты… думаю, я избежал бы многих плохих событий в моей жизни. Более того, она стала бы гораздо легче. Потому, что стоит ему занять хотя бы часть моего разума и выйти ближе к нашей границе, общей «поверхности» – я перестаю принадлежать самому себе. Стал бы я добровольно связываться с Темной Армией, обрекая свою сестру на смертельную опасность? Созывал бы хакерскую группировку, действительно способную обрушить мировую экономику всего лишь в несколько этапов слаженной, продуманной работы? Встал бы у руля революции во всём мире? Нет. Я хотел справедливости. Возмездия Корпорации Зла. Выкорчевать её, обесточить других, таких же, и всё. Мир стал бы лучше, гораздо ярче и приятнее для меня. Я не тот человек, что хватает с неба звезды, самозабвенно складывая их к себе в карман, однако он… Он именно такой. На редкость способный, беспардонный, пробивной и целеустремленный. Не останавливается ни перед чем, достигая намеченных целей с воистину завидным упорством. Попробуй взбунтовать, и он либо грубо поступит с тобой, надолго выводя из игры, либо построит переговоры так, что ты поверишь. Поддашься. Станешь мыслить, как он, считая его высказывания единственно правильными. И ему даже не нужно быть гипнотизером, чтобы подчинять себе людей. Знаешь, я действительно хочу считать его всего лишь галлюцинацией. Но Мистер Робот гораздо, гораздо больше и сильнее миража.
О, обласкал меня в кои-то веки, – вдруг отзывается вторая сущность, словно услышав меня. Он улыбается гадко, оскалом, горделиво ведет головой, вздергивая вверх подбородок, и обращается к тебе:
Даже если не знаю, это стадия «пока что». Потом он или расскажет сам, или я выбью из него всё необходимое. Как будто это когда-то было проблемой.
Буднично поведав исход действий, он продолжает безмятежно прогуливаться вдоль комнаты, позже потянувшись рукой до нагрудного кармана старой джинсовой куртки. Выудив сигарету, он поджигает ее тонкой металлической зажигалкой, добытой оттуда же, неторопливо, глубоко затягивается и с облегчением выдыхает. Как изредка бывает в моменты подобных «приступов», я всё же обретаю частичный контроль, и между моих пальцев также оказывается зажата сигарета. Та же самая. Мне легче бороться с мистером Роботом, когда я под морфином. Борьба идет легче и начальные неудачи не расстраивают меня так сильно, как если разум чист. Без препаратов, тонущий в своей неадекватности и слабости я ненавижу себя.
Теперь мы оба смотрим на тебя. Думаем, пытаемся воспринять окружающую обстановку, словно два терминала со списком активных процессов. Любопытствующие машины.
Я не монстр, кстати, – вдруг нарушает нездоровую тишину «галлюцинация», обращаясь, скорее, к тебе, чем напоминая мне об этой мысли. – Вот, держи.
Он достает еще одну сигарету, протягивая ее тебе, и небрежным жестом предлагает поджечь с моих рук, ведь они единственные реальные здесь. Или же нет?... Мне всё еще невероятно сложно ориентироваться. Сегодня он добр или же в хорошем расположении духа. Готов рассказывать и слушать, что при его обычном нетерпении, пожалуй, происходит крайне редко. Впрочем, Мистер Робот может и хитро обманывать. Ему на руку практически всё происходящее, он может развернуть в свою сторону любую ситуацию. Проклятый морок.
Что, может, расскажешь мне удивительную сказку о своем возникновении? Вообще и тут в частности. Я знаю, мальчишка способный, – Мистер Робот кивает на меня, – Но сколько видел его попыток защититься, такой ни разу не замечал. Или ты обособленный объект? Кто ты? И, знаешь, «из снов» звучит, конечно, красиво, но мне ты напоминаешь разновидность его многочисленных ментальных болячек. Что странно – с лицом.
Последнее звучит с нажимом. Даже если он не нервничает, напряжение возникает и бьет отголоском по мне. Ему не нравится делиться моим состоянием с кем-то еще. Моим телом и мыслями. Изнанкой сознания. Скорее всего, он будет бороться, как только узнает достаточно. И пусть это отнимет у Мистера Робота много или большую часть сил, пусть он выдохнется, пусть перепсихует несколько дней, с каждым разом после назойливая сущность будет добиваться своего яростнее. Безудержно.
Я стараюсь отгородиться от него потоком мыслей и настроиться на тебя. Смотрю в твои глаза, изучаю лицо, полностью игнорируя его голос и образ. Мне нужно сказать тебе кое-что, Люсьен. Что-то простое, но очень и очень важное. Я хотел бы, чтобы в эту секунду он нас не слышал. Пытаюсь предупредить тебя.
«Пожалуйста, будь осторожен».

0


Вы здесь » crossroyale » межфандомные эпизоды » n0w we're stressed 0ut