Прислушайся к себе. Какая музыка звучит у тебя внутри? В бесконечности бессчётных вселенных мы все — разрозненные ноты и, лишь когда вместе, — мелодии. Удивительные. Разные. О чём твоя песнь? О чём бы ты хотел рассказать в ней? Если пожелаешь, здесь ты можешь сыграть всё, о чём тебе когда-либо мечталось, во снах или наяву, — а мы дадим тебе струны.

crossroyale

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossroyale » межфандомные эпизоды » welcome to the empire


welcome to the empire

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

- welcome to the empire -
http://sf.uploads.ru/ZSGE1.jpg http://s9.uploads.ru/129ge.gif http://se.uploads.ru/QpcNS.jpg
- Welcome to your life
There's no turning back
Even while we sleep -

участники:
Lucien Carr & Ada Byron

время и место:
Одиннадцатидневная Империя, безвременье

сюжет:
«Человек из снов» и гость из зеркал сделал Аде Байрон предложение, от которого она не смогла отказаться. Но понимала ли она, на что соглашается?
Теперь ей впервые придётся вдохнуть воздух её новой жизни...

Отредактировано Ada Byron (2017-03-21 20:47:14)

+2

2

Меня так давно не было.
В воздухе пахнет сыростью и долгим застоем; общее ощущение потерянности не покидает меня даже когда я делаю первый шаг по прелой листве. Листва послушно, по-настоящему мнется под моими ботинками, обступивший меня лес не дает проявиться сомнениям, а на том ли месте я, туда ли попал. Я поворачиваюсь и подаю руку Аде, пока еще просто Аде, не Сестрице даже. Она здесь впервые, а я...
Я, можно сказать, тоже. Даже больше, я - не совсем я, точно не тот я, который был здесь в последний раз, конечно, можно многое сказать о том, что мы всегда не те, и возвращаемся совсем другие, иногда до такой степени, что можно сказать, будто бы вместо нас возвращается кто-то другой, но в моем случае это имело буквальное значение. События, случившиеся со мной незадолго до знакомства с мисс Байрон, вынудили меня измениться - что внутренне, что внешне. Конечно, это тело было подходящим, это был знакомый набор биоданных, который с легкостью изменился под гнетом Кузена Фракции, но лицо...
Мне было трудно смотреть на себя в зеркало, тем проще использовать его как портал, не задерживаясь надолго в мире реальном, и перескакивая от одного места к другому. Мне было трудно свыкнуться с тем, что я - это уже не совсем я, не-то-чтобы-я, я стал собственным двойником, собственной тенью, из тех, кого останавливают на улицах знакомые, а потом с неловким, обреченным "простите, обознался" уходят и растворяются в толпе. Только мысль о том, что, возможно, тогдашний я был только тенью себя сейчас, останавливает меня от необдуманных поступков. Это - и то, что Семья нуждается в моей помощи. Для Фракции настали трудные времена, они, видимо, продолжались с момента моего заточения во снах - и это, конечно же, объясняет то, что я застрял там как муха в янтаре, как и то, что мое настоящее тело пропало - видимо, навсегда.
Навсегда - довольно глупое слово, особенно для того, кто путешествует во времени и между реальностями, но иногда оно, похоже, имеет свою силу. Напоминает нам о своем существовании и могуществе. Никто из нас не знает, куда пропало большинство членов Фракции, никто не знает, вернуться ли они когда-нибудь, мы все имели дело с параллельными и не очень вселенными, но никто никогда не имел дел с отмененными Таймлайнами - может быть, Дед, но этого ниток доподлинно не знает, и...
Это опасный путь. Вопрошать "где ты, когда ты нам так нужен?". Дед - ключевая, основная фигура для всей Семьи, но фигура больше мифическая, нежели реальная. Нет, ни у кого не возникает сомнений в том, что он реально существовал, но где он сейчас (конечно же не умер, Дед Парадокс просто не мог умереть, зачем бы ему совершать такую глупость?), никто не знает и даже не догадывается. И просить его вернуться, чтобы помочь - так же глупо, как просить небо перекрасить свой цвет. Нет, теоретически, это, конечно, можно сделать, причем мы сами на это способны, но какой в этом смысл и - главная мысль - что мы будем делать с последствиями?
То-то и оно.
Мы идем вдоль деревьев с низкими ветвями, в воздухе сыро, я оглядываюсь в поисках недобростей, я чувствую их близость, но не вижу. То ли они настолько отвыкли от нас, то ли... И тут я совсем невовремя вспоминаю, что Ада - еще человек, настоящий, обыкновенный человек, и покрепче сжимаю ее руку, немного притягивая к себе. Конечно, я не дам чему-то плохому случиться с ней, но для моего же спокойствия, пускай будет рядом.
- Мы почти дошли, - говорю я, не поворачиваясь, и почти в тот же момент листва под нашими ногами сменяется мокрым асфальтом. Три квартала и через площадь - не так уж далеко, как может показаться на первый взгляд. Я по-прежнему ощущаю себя потерянным, и понимание того, почему так, приходит не сразу. Дело, наверное, в том, как здесь пусто. В Одиннадцатидневной Империи жило и находилось огромное количество членов Семьи, но при этом, каждый мог найти себе свободный угол по душе; сейчас здесь царила тишина. Тишина и сероватого оттенка темнота, роющаяся в тенях.
Я дома.
Это простое осознание дарит мне, наконец, душевное спокойствие, которого я был лишен больше сорока лет. Я вдыхаю спокойно и медленно, чтобы не напугать мою очаровательную спутницу, но мне безумно хочется смеяться, или улыбаться во весь рот, или на месте скакать - событие для места с такой атмосферой беспрецедентное, но все же. Я удерживаюсь с трудом, позволяю улыбке проявиться на своем-не-своем лице и поворачиваюсь к девушке.
- Надеюсь, тебе здесь понравится. Тут довольно пусто в силу... некоторых произошедших событий во время Войны. Я потом тебе расскажу. Но, тем не менее...

+2

3

Листья под их ногами влажно шуршат, бурый ковёр без конца и края, и их особый запах, прелости и осени, - единственное, что безошибочно говорит Аде о том, что она не спит: в её снах она обыкновенно никогда не чувствует запахов.
И всё же, ей сложно воспринимать происходящее как реальность. Оттого, наверное, она так спокойна, разве что сердце бьётся чуть чаще нормы. Её разум, её восхитительно рациональный разум, всегда находился в преступном сговоре с богатой фантазией, но даже их альянсу никак не объять, никак не принять в себя... всё это.
Туманный лес, так похожий на один из городских парков Лондона, но чужой; тёплая рука, сжимающая её руку так, как будто имеет на это право. Её невидимый соглядатай, «ангел или демон»... Наконец-то во плоти.
Она чувствовала его незримое Присутствие месяцами, если не годами - сейчас и не упомнить, когда началось. Просто в какой-то момент, за пустяком, едва ли зачем-то важным, вдруг ощутила отчётливо на себе чей-то внимательный взгляд. И, на удивление, не испугалась и не разозлилась даже, а её ведь злили всегда горе-шпионы матери. Но тут - нет. Оглянулась встревоженно через плечо, перепрятала дневник и... успокоилась. Со временем привыкла. Привыкла обращаться к этому Присутствию как к своему тайному другу, доверенному.
Жаловалась на Фурий. Делилась смешными историями и яркими идеями. Рассказывала о сокровенном. А порой... порой садилась у зеркала - ей всегда было проще у зеркала - и просила забрать её оттуда. Из её нудной, заранее за неё расписанной жизни.
Верила ли, что кто-то на самом деле слушает? Ада не знает. Вымуштрованный на отрицание всего хоть сколько-нибудь поэтического рассудок побуждает её отрицать и это - саму возможность подобной веры для человека науки.
Однако в мечтах её наука и воображение не противоречат друг другу; по правде говоря, она убеждена, что последнее - истинное топливо прогресса, что бы там ни полагала её матушка.
Та бы, наверное, сошла с ума в ту же самую секунду, как её отражение в зеркале вдруг начало меняться, от игры теней до незнакомого силуэта - и вот уже до странного бледный юноша шагает прямо с резной рамы на пол комнаты.
Но Ада - не её мать.
Ада узнала его, хотя не видела никогда прежде.
И когда он, назвавшийся Люсьеном, позвал её за собой - прочь от обязательств и жёсткого корсета общественных устоев, туда, где её давно ждут и где ей будут доступны все тайны Вселенной... Она лишь попросила немного времени закончить пару строк перевода для Чарльза, переодеться в простое платье да накинуть на плечи дорожный плащ. Безрассудно? О, более чем! Но Ада всегда мечтала быть хоть капельку безрассудной.
(Нет, гораздо, гораздо более! Чтобы оправдать отцовское имя, ведь не зря же бежит в её венах его непокорная кровь.)
И теперь...
Ада не знает, не помнит деталей - как они оказались в лесу. Люсьен ведёт её за руку; она слышит шорохи за деревьями и безотчётно ускоряет шаг, жмётся ближе. Его Присутствие успокаивает её, как и всегда.
Лес вскоре заканчивается, действительно оказавшись лишь парком. Листву под ногами сменяет брусчатка, и здания вокруг... Чем дальше путь, тем сильнее крепнет дежа вю в подсознании Ады. Или даже - в сознании?
Ада поворачивается к Люсьену: тот выглядит таким счастливым, что больше почти не кажется таинственным. Его улыбку так и хочется вернуть ответной, но задать свой вопрос Аде сейчас интереснее.
- Это место... эти здания. Это же Лондон, так? Только неправильный. Я помню эту улицу, и этого дома на ней нет. И этого тоже.
Ей вдруг становится страшно, впервые за долгую ночь, которая здесь обернулась серым утром. Быть может, это вправду лишь игры её расшалившегося воображения, уставшего от клетки? Почему иначе она оказалась в месте, где, по словам её друга, прячутся все разгадки мироздания, но выглядит оно лишь как вариация чего-то настолько ей знакомого и родного?
Ада ловит взгляд своего спутника и, сжимая его ладонь обеими руками, резко просит:
- Если это всего лишь мой сон, лучше скажи мне об этом прямо сейчас. Не лги, прошу. Где мы на самом деле, Люсьен?
Он выглядит как человек, как самый обыкновенный юноша, разве что бледнее прочих; не особенно статный, скорее, напротив, - тонко сложен и невысок ростом. Но в его глазах...
Ада смотрит и смотрит в них и не видит ничего человеческого.

Отредактировано Ada Byron (2017-03-28 22:55:06)

+2

4

Она смотрит на меня в ответ, и в ее темных глазах - восхищение этим миром, новой возможностью. Восхищение моим домом. Возможно, это чувство преследует каждого, кто вербует в Семью, я не знаю, но для меня выражение ее глаз отзывается теплотой в грудной клетке, которая чуть позже расцветает буйной птицей, стремящейся проклевать себе путь наружу. Я слишком счастлив для того существа, которым теперь являюсь, и я решительно не знаю, что делать дальше с этими переполняющими меня эмоциями.
Ада была ценным приобретением для нового вида Фракции - в прошлом (не относительно общего течения времени, а относительно жизней каждого из нас; так объяснять проще, чем говорить об отмененных таймлайнах и войне) она была членом Звездной Палаты, она была гением, вундеркиндом. Для Фракции Парадокс она была одновременно и незаменимой частью нового состава (как грезилось новоявленной Матери Джастин), и плевком в сторону уже поверженных и никогда не существовавших врагов. Мы не просто победили, мы умудрились завербовать единственного человека, способного разрушить наши преграды, мы сделали ее своей. И плевать, что не над кем глумиться, сам факт этого действа возвышает нас чуть ли не до небес.
Я не был против такого поворота событий, и все же для меня Ада была чем-то другим. Возможно, вызвавшись на это задание, я поступал не слишком умно, возможно, я оттягивал возвращение в Империю до последнего - из страха ли, что здесь все изменилось слишком сильно, или пропало совсем, из страха ли, что не найду свое прежнее, настоящее тело здесь, я схватился за это задание как собака за сочный кусок мяса.
Возможно, это было глупо. Можно было обойтись и без большинства вещей, которые я делал для того, чтобы наблюдать за ее жизнью, чтобы не пропустить тот момент, когда она будет наиболее лояльна к идеям Семьи и готова вступить в ее ряды. Она любила сидеть перед зеркалом и рассказывать все, что накопилось в душе, все, о чем она не решалась сказать больше никому. Она говорила все это, заглядывая мне в душу через глаза своего зазеркального двойника, и в какие-то моменты я был готов поклясться, что она знает о моем присутствии.
- Ты очень наблюдательная, - отвечаю я ей, улыбаясь. - Это не сон, и я знаю, что тебе не хочется, чтобы это оказалось сном.
Я накрываю ее руки своей еще и сверху, надеюсь, что улыбка у меня выходит ободряющей, а не безумной. Хотя ощущается она именно как последняя, но у меня нет желания ее пугать - хотя, зная Аду Байрон, я мог с точностью сказать, что уж напугать мне ее вряд ли удастся. Такую женщину, как она, напугать можно только перспективой в ближайшее время выйти замуж и всю оставшуюся жизнь чахнуть в тени блистательного мужа. А с далеками и сонтаранцами она как-нибудь и сама справится. Равно как и с изменениями во времени.
- Это Лондон, но тот, каким он мог бы быть и каким он никогда не станет. Здесь переплетаются улицы уничтоженные и никогда не созданные, здесь даже есть метро, правда, оно приспособлено для наших нужд - и я убедительно прошу тебя не спускаться туда в одиночества, - я неловко хмыкаю, вспоминая свой первый спуск туда и первую встречу с Октавией, боже, как давно это было. Две или три жизни назад, еще в самом начале пути, когда этот город еще был полон жизни и действия. - Это Одиннадцатидневная Империя, главной пристанище и Дом Фракции Парадокс. Мой дом. И твой - если ты захочешь остаться.
"Если захочешь" звучит на самом деле смешно, потому что альтернатива ее - возвращение в опостылевший серый мир, откуда она так жаждала выбраться. Она не променяет все возможности Семьи на него, она не посмеет, она никогда так не сделает.
- Видишь колонну? - я веду ее вперед по улице до тех пор, пока нам не открывается вид на колонну на Трафальгарской Площади. - Точно такая же есть и в оригинальном Лондоне, но только на самом верху этой стоит Дед. Основатель нашей Семьи и ее хранитель.
Туда я ее и веду. К зданию Парламента - в ту часть, где исторически находится палата Общин, место, обжитое членами Семьи, место, где вся наша культура и все технологии должны были, по заверениям тех, кто уже был здесь, остались на своих местах.
Интересно, кто будет проводить обряд инициации? Нас пока можно по пальцам пересчитать, кто считается ответственным за инициацию и проход на более высокие уровни? Кузина Джастин теперь самопровозглашенная Мать, никто и не думает ей перечить, хотя никаких правил, похоже, соблюдено не было. В конце концов, именно благодаря ей мы все здесь (она не сделала ничего для того, чтобы возродить мня, сомневаюсь, что она вообще обо мне помнила), и сейчас мы восстанавливаем воспоминания и пытаемся найти тех, кто, возможно, застрял где-то, как я, или просто оказался вне Империи в то время. Как, например, Октавия. И набираем новых членов Семьи, конечно. Таких прекрасных и незаменимых, как Ада Байрон.

+2

5

В детстве, легко увлекаемая всем новым и необычным, будь то сложное уравнение в учебнике, солнечное затмение или представление уличного шарлатана за жёлтой занавеской, Ада дивилась матери - её холодному рассудку, всегда на тонкой грани с праведной яростью, её отстранённости и нежеланию принимать на веру. Нет, не так: нежеланию верить, во что-либо вообще. Конечно, как и полагается благочестивой дочери благородного семейства, Анабелла верила в Бога, но, по наблюдениям Ады, не как в чудо или нечто сверхъестественное, необъяснимое - скорее, как в нерушимый свод правил, на который всегда можно положиться.
Уже гораздо позднее Ада смогла разглядеть за всем этим истинные причины атеизма жизни: Анабелла умела и хотела верить когда-то, верила со всей горячностью, что невольно передала дочери. Верила в лучшее в людях; в то, что они способны измениться; в то, что она сама способна их (его) изменить. В то, что настоящая любовь найдёт дорогу и соединит любящие сердца вопреки всему... С такой наивной дурочкой Анабеллой случился скандальный поэт и повеса Лорд Байрон, в прах разметав её смешную веру: пусть Аде не давали видеть даже портрета отца, его репутация была слишком громкой, чтобы совсем миновать нежные уши дочери, достигшей к этому времени уже девятнадцати лет.
Набравшись некоторого опыта в амурных делах и сама нечаянно на них обжёгшись, Ада разгадала ребус матери без труда: вместо того, чтобы рисковать разбитым сердцем ещё раз, впредь Анабелла предпочла быть трусихой - жить богопослушно, растить нелюбимую (никаких иллюзий) дочь, ограждая ту от тлетворного влияния поэзии, и не верить больше ни в какие чудеса.
Их всё равно не бывает... верно?
Нет.
Чудо Ады - пугающе и как будто (точно) смертельно опасно. Но оно улыбается ей и сжимает её пальцы, так бережно, и ей... Хочется и страшно верить ему, такому ирреальному. Теперь она понимает страх матери: если Люсьен обманывает её, если происходящее - лишь сон или эффект неизвестных ей наркотических средств, её сердцу, её трепетному сердцу и жадному до новшеств рассудку будет не восстановиться так просто, как после неудачного побега из дома. Не только потому, что мир вокруг неё обещает столь многое. Но и потому, что глаза Люсьена, затаённая в них будто бы нежность обещают ей не меньше.
Особенно когда он произносит: "Если хочешь остаться".
Ада не знает, хочет ли. Ада не знает, чего хотеть, ведь для таких желаний у неё прежде не было имён. Но Люсьен словно догадывается и об этом и даёт их ей - Одиннадцатидневная Империя, Дед-Основатель... Она повторяет их беззвучно одними губами и позволяет вести себя за руку, как ребёнка, вдоль по улицам и проспектам, пустым и ещё более туманным.
- Скажи, Люсьен, - она семенит ногами, стараясь успеть; он неосознанно увеличил шаг, верно, горя нетерпением привести её куда-то. - Здесь есть кто-то ещё? Твоя Семья, твоя... Фракция. Если вам зачем-то понадобилась я, вы наверняка приглашали кого-то ещё остаться? Не пойми меня неправильно, мне было бы лестно думать обратное, но вы умеете так много, а я представляю собой так мало... - очевидный вопрос сам соскакивает с губ птахой опасений и неуверенности: - Зачем я вам?
Без какой-либо на то причины (как будто она обычно ей нужна), Ада думает об отце. Лорд Байрон, сиятельная катастрофа, национальное бедствие и бесценное сокровище в одном лице, едва ли бы задался таким вопросом, окажись он здесь, в этом другом Лондоне. Что бы он ни творил, как бы ни шокировал заплесневелую общественную мораль, его ценили высоко - ещё при жизни, не забыли и после смерти.
Но кто такая Ада Байрон? Как запомнят её? Леди, по титулу будущего мужа? Мать ещё не рождённых детей? Скромную помощницу великого учёного мужа Чарльза Бэббиджа? Нет, вероятно, имя её не останется в истории - точно не так, как ей мечталось в детстве. Точно не так, чтобы ей быть интересной для кого-то, кто шагает через времена и пространства так играюче, как будто этих границ не существует вовсе.
Ей страшно, страшно даже надеяться поверить в обратное.
Секунда - и страх обращается совсем иным по форме, когда где-то в отдалении (но недостаточно далеко) слышится протяжный вой.
Люсьен замирает, и Ада по инерции влетает ему в спину, и не думает о приличиях, вцепляясь пальцами в плечо.
- Люсьен, - осторожно уточняет она. - В этом Лондоне, каким он мог бы быть... водятся дикие звери? - Её мозг скачет назад к его объяснениям, пытается найти разгадку, ключ, цепляется за незнакомое слово, и Ада хмурит брови: - Это как-то связано с... метро?

+1

6

Я плохо помнил, как впервые попал сюда. Я вообще плохо помнил себя тогда, в начале пути - слишком напыщенным и юным я был, якобы умудренным жизнью, якобы знающим все, что человеку необходимо знать. Я попал в гущу событий, которых не понимал и которые находились за гранью того, что я считал разумным - даже с моими насквозь пропитанными бензодролом мозгами увиденного в Одиннадцатидневной Империи было слишком много. Весь город жил, двигался, множество колоний по всей Спиральной Политике поддерживали с нами связь. Так получилось, что прячась от одной войны, я попал в другую - и, наверное, мне следовало поблагодарить Деда за то, что я не оказался брошен на поле битвы, что моя жизнь и протекция Матери Терезии позволили мне заниматься исследованиями. Которые, по всей видимости, спасли меня от полного стирания.
Никто не знал, что произошло с теми, кто был в Империи на момент отмены Таймлайна. Никто не знал, стоит ли нам ждать их возвращения откуда бы то ни было - но сейчас город был тих и пуст. Мне было больно смотреть на то, как он обветшал с того момента, когда я видел его в последний раз. Таким местам нужны живые существа для поддержания себя - такое чувство, будто они существуют только когда нужны. Может быть, так оно и есть.
Все то долгое время, что Мать Джастин находила себя и возвращалась в Империю, здесь были только недобрости - но они живут за пределами города, на границе леса. Они не принадлежали тому миру, из которого мы все пришли - но и здесь как такового мира тоже не было, Империя была концентрированным временем, была буквально создана из времени.
Недобрости не позволяли себя изучать, но зато они время от времени могли делать предсказания - нужно только было их время от времени подкармливать. Понятное дело, что они были на короткой ноге с лоу, и что для того, чтобы общаться с духами времени, им не нужно было прибегать к ритуалам, как нам. Поэтому их предсказания ценились.
Но сегодня у меня не было желания даже приближаться к ним. Пока сущность Ады не изменена, лучше не рисковать. К тому же, они наверняка за столько времени привыкли к одиночеству - кто знает, как они отреагируют на нас обоих.
И Ада, прекрасная Ада, совсем еще юная и не знающая, чего она может добиться своим острым умом и своей страстью, крепко сжимая мою руку и готовая идти куда угодно, лишь бы не возвращаться обратно, спрашивает у меня, зачем. Зачем она нам?
Как объяснить ей все то, что знаю о ней я? Как показать ей ее же природу, не портя при этом ничего отмененными воспоминаниями? Как дать ей понять, насколько она стратегически важна для нас - и насколько она важна для меня?
Я привязался к ней. Так странно, что важные женщины в моей жизни часто появлялись именно этим путем - сначала я узнавал о них из книг или из уст других людей. И только потом сталкивался лицом к лицу, чтобы понять, что они совсем не такие, какими могли бы показаться через чужие рассказы. Ада была намного прекраснее той женщины, которую я себе представлял, а ее редкие монологи и попытки выискать меня в тени зеркала окончательно разбили мою надежду относиться ко всему этому как к заданию Фракции. Черт, нет. Ада была безусловно важна для будущего Фракции Парадокс, но для меня важным было то, что она держит меня за руку, что она доверяет мне. Что она задает такие вопросы, которые я сам бы в жизни никому не задал - хотя сравнивать себя и ее то же самое, что сравнивать скалолаза и трубу.
Когда я был завербован агентами Фракции, у меня не возникало другой мысли, кроме как "наконец-то!", потому что я был абсолютно уверен в своей исключительности. Когда-нибудь что-то подобное должно было произойти - и разве я был так уж не прав?
Но она - другое дело. В сравнении с ней, я просто лист на ветру. Даже не обладая практически никакими возможностями к реализации своих способностей, она умудрилась сделать прорыв в науке, а это дорогого стоит.
Я не останавливаюсь, но замедляюсь, осторожно глажу большим пальцем ее ладонь, собираясь с мыслями. Как объяснить ей все то, что возникает в моей голове на словах "Ада Байрон"? Как объяснить ей, почему именно она?
- Фракция Парадокс - это собрание ученых, и солдат, и... мечтателей, - я говорю медленно, подбирая слова к тому, что словами объяснить невозможно - только увидеть, прочувствовать. Всю мощь и силу детища Деда, даже в таком урезанном составе, все эту энергию и... - Если бы Дед был коллекционером, ты, наверное, была бы одним из самых важных экспонатов коллекции. Ты исключительная, Ада. Твое время не позволяло тебе раскрыться в полной мере, но твоя поэтическая страсть и твоя склонность к науке могут создавать удивительные вещи.
Ада Лавлейс, возглавившая Звездную Палату, едва не не прорвавшаяся в святая святых Фракции - Одиннадцатидневную Империю. И ее отец, который был в рядах самой Фракции. Так... забавно, что всем нам дан второй шанс, возможность переиграть все на новый лад, сделать лучше, чем было. Возможно, даже ее отношения с отцом претерпят изменения в лучшую сторону.
Нам осталось совсем немного: всего пара кварталов, когда где-то неподалеку раздается вой. Я замираю на месте, Ада прижимается ко мне так крепко, как только может, и задает правильные вопросы в тот момент, когда я перестаю понимать, что происходит и уже почти готов отдаться на волю растерянности. Я настолько привык к абсолютной власти, что столкновение с кем-то неизвестным до сих пор отзывается странным ощущением, но прекрасная, потрясающая мисс Байрон одним словом приводит мой мыслительный процесс в порядок.
Метро.
Что случилось со всеми зверушками Отца Стендека? Что произошло с тем архивом биоданных, которые хранились в Стеллажах у Кузины Октавии? Действительно ли там были Мал'Ах и могли ли они остаться в живых здесь - и вырваться на свободу через все защиты? Я не знал. У меня не было ответов на эти вопросы. Все, что у меня было сейчас - это едва ли не дрожащая от страха Ада и Парламент, до которого нужно было добраться во что бы то ни стало.
- Идем, - наконец, говорю я, сжимая ее пальцы в своих крепче и сворачивая в подворотню, в тень. - Прежде всего, нам нужно добраться до Парламента и рассказать всем о том, что мы слышали. Я не знаю, какая сейчас ситуация в Империи, я не могу ответить тебе на то, что это было - но может быть, Семья может.
И даже если бы мне удалось вступить в схватку с этим существом...
- Черт!
Об этом я не подумал. Какой же я все-таки идиот, нет, серьезно, мое тело было совсем новым, да, сущность агента Фракции изменила его природу, но не его тень.
Я был безоружен. Впервые за свою долгую жизнь я был безоружен и потому слаб.

+1


Вы здесь » crossroyale » межфандомные эпизоды » welcome to the empire


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC